Татуировка наложницы - Лора Роулэнд

Господин и госпожа Мияги стояли на причале среди шумной толпы, праздновавшей начато лодочного сезона, наблюдая, как над рекой Сумида взрывались гроздья фейерверка. Сигэру указал на Харумэ, находившуюся в свите сёгуна. Рассматривая девушку как очередное безобидное приключение, госпожа Мияги организовала их встречу. Разве она могла предвидеть, что Харумэ нащупает слабое место в их браке? Обнаружив, что интрижка принимает опасный для нее оборот, она потеряла покой и сон, однажды ее даже стошнило на улице. Харумэ поставила под угрозу не только ее счастье, но и само существование. Госпожа Мияги ликовала, когда Харумэ умерла. Она снова была в безопасности. А Сигэру не обязательно знать, что едва не произошло.

Однако угроза не исчезла со смертью Харумэ. Ее призрак преследовал госпожу Мияги. И новая опасность — расследование убийства — омрачала ее жизнь. Даже известие об аресте лейтенанта Кусиды не принесло облегчения.

Стоны Сигэру стали громче. Госпожа Мияги подала наложницам новый сигнал. Снежинка, прижавшись промежностью к лицу Птички, закричала. Птичка выгнула спину, закрыла глаза и несколько раз блаженно всхлипнула. За стеной раздался хриплый вопль. Глаза госпожи Мияги наполнились слезами радости.

Услышав удаляющиеся шаги, она встала. Снежинка и Птичка расплели объятия и поклонились.

— Очень хорошо, — похвалила госпожа Мияги и двинулась по коридору к спальне Сигэру.

При свете горящей на столике лампы он лежал на матрасе, прикрытый одеялом, голова покоилась на деревянной подставке. Это была любимая часть ритуала госпожи Мияги. Она ложилась на разложенный рядом матрас. Они никогда не прикасались друг к другу. К этому времени Сигэру уже пребывал в полудреме. Госпожа Мияги немного ждала — не нужно ли будет ему что-нибудь еще, — потом задувала лампу и тоже засыпала, чувствуя себя полностью защищенной своим уникальным браком.

Но сегодня Сигэру и не помышлял о сне, задумчиво глядя в потолок.

— Что случилось, кузен?

Он повернулся к ней:

— Это расследование... — Беспокойство причудливо изменило его лицо: в мягких, увядших чертах госпожа Мияги видела одновременно и спутника своей юности, и старика, каким ему предстояло стать. — С момента посещения сёсакана Сано меня неотступно преследует страх.

— Но почему? Чего вам бояться? — Госпожа Мияги встревожилась, хотя и говорила спокойно. Почему она не почувствовала его страх? Почему он раньше не рассказал ей об этом? Они утратили свою бесценную духовную связь? Гнев охватил госпожу Мияги, словно обжигающее, удушливое пламя. Во всем виновата Харумэ! А под гневом в груди зародился ужас.

Что известно Сигэру? Что с ними будет? Госпожа Мияги поняла, что боится услышать его слова. Замерев под своим одеялом, ощущая, как страх леденит сердце, она приготовилась к беде.

— Я слышал, что сёсакан Сано не остановится ни перед чем, чтобы выяснить истину, — проговорил Сигэру. — Если он узнает, что произошло между госпожой Харумэ и мной, меня могут обвинить в убийстве.

— Ему уже известно об этой интрижке, — твердо сказала госпожа Мияги, хотя от страха почувствовала слабость во всем теле. Сигэру арестован... возможно, даже обвинен и казнен? Как ей жить без него? — Вы уже признали, что послали тушь, но сёсакан Сано не сможет доказать, что это как-то связано с убийством. — Она заставила себя выдавить следующие слова: — И что еще он может узнать?

Даже страшась потерять Сигэру, госпожа Мияги ощущала жгучую ревность. Она не желает больше ничего знать о нем и Харумэ сверх того, что уже знает, не хочет новой боли.

— Харумэ сказала, что, если я не дам ей десять тысяч кобан, она расскажет сёгуну, что я ее изнасиловал, — печально сообщил Сигэру. — Я думал, что она блефует, но не был уверен. Поэтому платил ей — каждый раз небольшую сумму, чтобы ты не заметила пропажи денег со счетов. Я не хотел тебя огорчать.

Из Сигэру, казалось, выпустили воздух, он словно съежился от этого признания.

— Харумэ шантажировала меня, и это сильный мотив для убийства. Если сёсакан Сано узнает, я стану главным подозреваемым. Теперь понимаешь, чего я боюсь?

Госпожа Мияги мгновенно ощутила облегчение. Позабыв все сомнения и страхи, она едва не засмеялась от радости. Шантаж — это не жестокое предательство. И как великодушно со стороны мужа было подумать о ее чувствах! Госпожа Мияги ощутила, как крепнет ее доверие к мужу, вытесняя подозрение, что он скрывал от нее правду по неблаговидным причинам. Она сильная разумная женщина, способная решать проблемы. И в состоянии отвести любую беду, восторжествовав над угрожающим им противником.

— Не тревожьтесь, кузен, — сказала она. — Я все устрою, и сёсакан Сано не будет вам опасен. Отдыхайте и положитесь на меня.

Глаза Сигэру наполнились слезами облегчения и благодарности.

— Спасибо тебе, кузина. Что бы я без тебя делал?

Отвернувшись, он уютно свернулся калачиком под одеялом. Госпожа Мияги погасила лампу. Вскоре Сигэру тихонько посапывал, а она не спала, строила планы. По логике, лейтенант Кусида являлся главным подозреваемым, и госпожа Мияги рассчитывала, что в преступлении обвинят именно его. Однако не стоило полагаться на это. Нельзя сбрасывать со счетов возможные проблемы. Она уже многое сделала в интересах их совместной обороны. И предпримет дальнейшие меры, чтобы защитить любимого мужа. Их неповторимый брак.

Свою жизнь.

26

Ближе к полуночи туман над бантё — районом к западу от замка Эдо, где проживали наследственные вассалы Токугавы, — стал рассеиваться. Сквозь рваные клочья на индиговом небе мигали звезды. Лунный свет превратил тающий туман в серебристую дымку, затянувшую лабиринт пустынных улиц. В густых бамбуковых зарослях, окружавших сотни крошечных ясики, бурлила ночная жизнь. Шуршали мокрой листвой в поисках пищи крысы, стрекотали сверчки. Люди мирно спали в темных домах. Стражники дремали в сторожках, борясь со скукой ночной службы. Кругом царил покой. И только в имении Кусиды над воротами возле зарослей бамбука пылали факелы. Солдаты Токугавы прохаживались вдоль ограждения и сидели на соломенной крыше, карауля преступника, находящегося под домашним арестом.

В маленькой темной кладовке, превращенной в тюремную камеру, лежал на матрасе лейтенант Кусида. Таинственная сила сна унесла его из узилища в Большие Внутренние Покои.

Он идет по безлюдным коридорам вслед за песней госпожи Харумэ:

Молодые ростки бамбука становятся

высокими и сильными,

Лотос расправляет свои розовые лепестки...

Сердце Кусиды наполняется радостным волнением. На этот раз она примет его любовь. Удовлетворит яростную страсть, которая гложет его душу.

Дождь стучит по крыше,

Кукушка кукует...

Иди ко мне, моя любовь...

Наконец Кусида подходит к двери госпожи Харумэ, открывает ее и видит на полу мертвую возлюбленную. Кровь заливает ее обнаженное тело и длинные спутанные волосы. Смертельная татуировка на выбритом лобке кажется чернильным клеймом на слоновой кости. Кусида в ужасе смотрит на госпожу Харумэ, и вдруг ее глаза открываются. Рука манит его. Задыхаясь, она поет хриплым голосом:

Иди ко мне, моя любовь!

Кусида, вздрогнув, проснулся и сел на постели. Грудь вздымалась, словно от долгого бега. Его член налился болезненным желанием, которое он до сих пор испытывал к госпоже Харумэ. Она являлась в его сны, с тех пор как они впервые встретились. После ее смерти сны превратились в кошмары. Но любовь и страсть не покидали его. А где-то в самой глубине души, словно подземная река в поисках выхода на поверхность, набухал гнев к женщине, которая унизила и погубила его.

Поднявшись, Кусида выругал себя за то, что поддался усталости и позволил снам снова прийти. Но ему необходимо было отвлечься от суровой реальности. Он принялся мерить комнатку шагами, стараясь обуздать свои эмоции.

Поначалу он подчинился аресту с самурайским спокойствием. День провел в молчаливых раздумьях, не отказываясь от еды, справляя нужду в ночное ведро. Но скоро душевный покой его покинул. С наступлением ночи в комнате стало темно и холодно, поскольку стражники не дачи ему ни лампы, ни угольной жаровни, чтобы он не попытался бежать, устроив пожар. Душу терзал стыд от того, что его держат, словно зверя, в клетке. Его переполняли гнев и желание, питая отчаянное стремление вырваться на свободу.

Десять шагов вдоль глухой стены до угла, поворот и еще восемь шагов. Затем десять шагов вдоль стены, где была дверь, за которой стоял часовой. Он хорошо помнил это помещение, поэтому не нуждался в свете, чтобы ориентироваться. В четвертой стене было проделано высокое, закрытое решеткой окно, которое когда-то выходило в сад, а теперь смотрело в коридор — дом за многие годы не раз расширялся, к нему пристраивались новые крылья, чтобы вместить растущую семью. Мимо окна проплыл огонек свечи, бросив тусклый отблеск в камеру Кусиды. В коридоре показался старый седой самурай.