Дорогое утешение - Евгений Евгеньевич Сухов

с очередными званиями его почему-то обходили. Видно, на то была веская причина, о которой он умалчивал. На фронте, где нецензурная брань являлась нормой жизни, где ругались все, начиная от обозников и до самых высокопоставленных офицеров, Еременко среди всех отличался особой изощренностью в бранных словах. Оставалось только удивляться, где он отыскивает столь сочные и изысканные ругательства. Чужих мнений он совершенно не выносил, и когда на совещании у начштаба батальона кто-либо открывал рот, чтобы высказаться по поставленному вопросу, Василий Игнатьевич обрывал его и, глядя тяжелым взглядом ему в его глаза, крыл трехэтажным матом, а потом громким командным голосом строго проговаривал:

— Твой номер восемь. Когда надо — тогда спросим.

Когда же в сорок втором году лейтенант Щелкунов получил тяжелое ранение в грудь, именно капитан Еременко вместе с медсестричкой Феодосьей, которую солдаты звали Федей, вынесли его, обескровленного, из развороченной бомбой землянки и, оказав первую медицинскую помощь, доволокли до медсанбата. Вот так оно порой бывает…

Позже было долгое лечение в госпитале, а по выписке из него врачебная комиссия вынесла единогласное решение: лейтенанта Щелкунова комиссовать из армии вчистую, без возражений и проволочек. Через две недели по возвращении в Казань лейтенант Виталий Викторович Щелкунов уже служил в городском отделении милиции, в недавно учрежденном отделе по борьбе с бандитизмом…

— Вы ко мне? — вывел майора из оцепенения приятный мужской голос.

Виталий Викторович поднял голову и увидел стоящего перед ним мужчину среднего роста, с правильными чертами лица и начинающими седеть висками. Лицо усталое и задумчивое, видно, так и должен выглядеть хирург после серьезной операции.

— Да, и у меня к вам будет… разговор, — приподнялся со стула майор и представился: — Майор Щелкунов. Городское управление МВД, отдел по борьбе с бандитизмом и дезертирством.

— Очень приятно, — слегка оторопело промолвил доктор, несколько раз сморгнув. — Хотя, с другой стороны… как знать? Прямо скажу, весьма неожиданно. Горюнов Степан Федорович, — в свою очередь представился хирург.

— У меня к вам имеется целый ряд вопросов. Где мы могли бы поговорить так, чтобы нам никто не помешал?

— Проходите в мой кабинет, там нас никто не сможет потревожить, — открыл дверь своего кабинета Степан Федорович. — Только у меня времени полчаса, не больше.

— Не уверен, что мы сможем уложиться в полчаса, Степан Федорович, — сухо произнес Щелкунов и в упор посмотрел на Горюнова.

Тот явно был обескуражен и, кажется, слегка растерян. Впрочем, нередко случается, что даже самые законопослушные люди страшатся появления у них на работе или дома милиционера, если, конечно, не знают за собой никаких правонарушений.

Виталий Викторович неторопливо прошел в кабинет, осмотрелся и сел сбоку стола так, чтобы контролировать и входную дверь, и Горюнова, усаживающегося на свое место за столом. Годы службы в милиции приучили его соблюдать осторожность и бдительность с незнакомым человеком, да еще подозреваемым в убийстве.

На то были свои причины…

Например, в сорок втором году, когда Виталий Викторович только начал служить в отделении милиции городского поселка имени Серго Орджоникидзе, ему пришлось допрашивать одного подозреваемого у него дома. Тот устроился за столом, а Щелкунов вынужден был сидеть к нему лицом и спиной к двери. Когда в комнату сзади неслышно вошел неизвестный, держа в руках чугунную кочергу, Виталий Викторович его не услышал. Даже сейчас он не сумел бы откровенно ответить самому себе, что его заставило обернуться в самый последний момент. Возможно, это было обостренное чувство опасности, развившееся на фронте, когда вдруг пригибаешься за мгновение до того, как пуля со свистом рассекает пространство, где находилась твоя голова. Или переползаешь в другой окоп, предчувствуя, что на этом месте должен разорваться снаряд. А возможно, в тот момент он почувствовал какую-то неясную вибрацию воздуха или услышал враждебное дыхание за спиной — кто знает? Но когда он обернулся, то увидел занесенный над ним тяжелый предмет, который вот-вот должен был размозжить его голову. Резко отклонившись, Щелкунов все же почувствовал, как по виску едва шаркнул металл, и в следующий миг чугунная кочерга расколотила на острые куски столешницу. Виталий Викторович успел выхватить револьвер и дважды выстрелить в нападавшего. Первая пуля пробила ему грудь, а вторая попала в голову. Так что человек с кочергой получил за свои действия сполна. Допрашиваемый после этого как-то сразу сделался сговорчивее…

Нередко происходит иначе: милиционер, пришедший с войны, сумевший уцелеть в самых настоящих мясорубках, вдруг погибает в мирное время от руки преступника. Такому факту тоже есть свое объяснение: инстинкты выживания у сотрудника милиции как-то притупляются, он не спешит воспользоваться табельным оружием, полагая, что преступника можно задержать и без стрельбы. Забывает о том, что противостояние с правонарушителями — тот же самый фронт, только эта война проходит по совершенно иным законам.

— Так что вас привело ко мне? — усевшись на свое место, спросил Степан Федорович.

— Вы знакомы с Константином Григорьевичем Поляковым? — вопросом на вопрос ответил майор.

— Конечно. Мы учились с ним в одном классе. С первого по десятый класс, — последовал немедленный ответ, после чего взгляд Горюнова слегка потускнел.

— И ухаживали за одной девушкой, очевидно? — пытливо посмотрел на хирурга Виталий Викторович.

Горюнов вскинул голову и покосился на майора, скривив рот в какой-то нелепой гримасе:

— Ах, вот оно что… Теперь я понимаю. Так вы по поводу убийства Константина пришли со мной поговорить? Меня, стало быть, подозреваете? Ну-ну… Тогда спешу вас огорчить, товарищ милиционер: Костю я не убивал!

После сказанного Степан Федорович без должной надобности переложил несколько бумажек с места на место, потом поднял пачку распечатанных папирос, вытащил одну из них, но курить не стал, вернул обратно. Хирург Горюнов — и это было хорошо заметно — явно нервничал.

— Мне бы хотелось вас поправить, Степан Федорович. Я не «поговорить» пришел с вами, а допросить, — снова сухо произнес майор и, не сводя изучающего взора с Горюнова, добавил со скрытой ехидной ноткой: — Выходит, вы уже в курсе убийства вашего друга? И кто же вам об этом сообщил, позвольте узнать?

— Инга… То есть его жена, — не очень твердо ответил Степан Федорович, посмотрев в угол комнаты.

— Ну, коли вы знаете об убийстве Полякова, почему вы удивились моему приходу?

— Не то чтобы я удивился, — как-то неопределенно ответил Горюнов, — но все равно как-то уж… — Он поежился и замолчал, очевидно, подбирая подходящее слово. Не отыскав, удивленно поднял брови и спросил: — Только я-то тут при чем? Ищите настоящего преступника!

— Где вы находились на момент убийства? — задал следующий вопрос майор, проигнорировав последнюю фразу Горюнова и сделавшись очень внимательным.

— А когда конкретно он погиб? — поинтересовался Степан Федорович, и Щелкунову показалось, что вопрос был неискренен.

— Вечером