Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

– Ну-ну, – подошел к нему сзади генерал и положил руку на плечо. – Ты это прекращай. Ты не о себе должен думать. Без органов, конечно, проживешь: жена – красавица, известная актриса, пенсия будет у тебя высокая, рыбалкой займешься или к жене в импресарио пойдешь. А вот каково органам без тебя будет? Об этом подумай.

– Как вот ты умеешь все перевернуть с ног на голову, – грустно усмехнулся Гуров. – Получается, что я и права не имею на простую человеческую слабость.

– Конечно, не имеешь, – убежденно заверил Орлов, снова начав ходить по кабинету из угла в угол. – Вот когда ты был зеленым лейтенантом, тогда имел право на слабость, имел право сомневаться и мучиться. Тогда органы были тебе нужны, а не ты им. Ты рос и развивался, а милиция тебе помогала своим существованием, тем, что приняла тебя в свою среду.

– А когда я был уже капитаном? – с интересом посмотрел на начальника Гуров.

– Ты был уже не зеленым, – вместо Орлова ответил Крячко, оторвавшись от своего ежедневника, в котором что-то быстро писал. – В капитанах ты был уже бурым, начинал краснеть. Намек на спелость появился.

– Помидорная какая-то тема, – махнул рукой Лев.

– Зато теперь ты можешь нормально думать, – тихо добавил Крячко и снова склонился над ежедневником. – Тебе встряски эмоциональные нужны. Периодически.

Гуров посмотрел на напарника и улыбнулся. Хороший мужик Стас. Всегда рядом, всегда все понимает и, главное, вовремя говорит.

– Ладно. – Он снова стал серьезным и повернулся к ходившему по кабинету в задумчивости Орлову. – Допросили мы эту Инну из магазина. Предъявили, как и положено, несколько фотографий, среди которых была и фотография Рубича. Она уверенно опознала его среди остальных.

– Ну и хорошо, – остановился Орлов. – Теперь мы знаем, что это был он.

– Знаем, – кивнул Гуров, – только ничего не понимаем.

– Чего мы не понимаем? – вздохнул Орлов и снова уселся в кресло.

– Убивают полковника Шамина, которого не за что было убивать, потому что он просто выполнял приказ, угрожают генералу Волжанову, который вообще тут седьмая вода на киселе. Теперь убивают Еременко! Заметьте, ребята, странно не то, что Еременко еще меньше виноват в бедах Рубича, странно другое. Еременко вообще-то следовало убить другим людям. По логике событий! Он был напарником и криминальным совладельцем наркобизнеса с Загладиным, он был его партнером. И Загладин должен был хотеть его смерти, чтобы держать все в одних руках. Это у Загладина был еще один повод убить Еременко, который, по некотором сведениям, появившимся в деле, хотел выйти из игры. А у нас всюду маячит Рубич, как бельмо на глазу!

– Главное, маячит, – хмыкнул Крячко, – а мы его так ни разу даже за руку не подержали, не то чтобы за нее схватить.

– Вот-вот. Он ведет себя как маньяк, свихнувшийся на почве мести, но творит дела очень умно, он нас постоянно переигрывает. Не бывает такого, Петр, все это неправильно.

– Да-а, – протянул генерал, – это меня тоже смущает. Двух матерых сыщиков водит за нос пацан. Где-то мы с вами, ребята, в концепции ошибаемся, что ли.

12 апреля 2003 года.

Северо-Западный Афганистан, севернее города Герат

Язык фарси, на котором говорят персидские народы, Рубич слышал несколько раз. Среди наемников, которые переходили границу Чечни и участвовали в террористической деятельности, иногда вместе с арабами попадались и афганцы. Естественно, Рубич не мог отличить западный фарси от пушту, но в целом произношение, звучание слов и предложений он узнал. И сейчас за пределами этой комнаты или этого дома он слышал на улице голоса, говорившие на фарси.

Пробуждение было странным. Сразу всплыло откуда-то из подсознания что-то слышанное про тяжелый наркотический сон. Так это был сон или воспоминание? Каменные оштукатуренные стены, деревянный потолок, железная кровать с сеткой, которая так знакомо под ним скрипела. И чистое постельное белье. Укол был, даже несколько уколов. Это вспомнилось. Он пришел в себя, когда его мотало по железному полу в какой-то машине, и он успел увидеть за окном горы, затем снова впал в небытие. Самолет? Самолет тоже был? Гул турбин, болтанка с подъемами и резкими падениями, и неудобный ящик… Его везли как в гробу в каком-то ящике, сдвинув крышку во время полета, чтобы он не задохнулся.

Дверь не толкнули, а пнули ногой. Наверное, дверное полотно было тяжелым, потому что от удара задрожал весь небольшой дом, но дверь отворилась неохотно и не полностью. Чья-то рука с закатанным по локоть рукавом зеленой куртки помогла ей открыться. Человек, вошедший в комнату, был европейцем лет сорока. Обритый наголо череп, полувоенное мягкое кепи, защитного цвета куртка и бриджи, заправленные в песочного цвета высокие армейские американские ботинки. Чувствовалось, что под всей этой амуницией крепкое, жилистое тело.

– Вы проснулись? – почти без акцента спросил незнакомец и бесцеремонно уселся на соседнюю койку.

Только теперь Рубич увидел, что в помещении было шесть таких коек с родными и близкими русскими армейскими тумбочками. Он даже инвентарный номер разглядел на обшарпанном боку соседней тумбочки. Гостевая комната, казарма для маленького подразделения, госпиталь, тюрьма? Раковина в углу и бачок из нержавеющей стали над ней литров на пятнадцать. Водопровода нет. Туалета, как в тюремной камере, тоже.

– Как-то вы не очень веселы, – продолжал незнакомец. – Ну ладно, я вижу, вы еще не отошли от долгого путешествия. Все по порядку, или, как говорите вы, русские, все своим чередом. Меня зовут Джордж, а ты Леша, так?

– Откуда вы знаете мое имя? – наконец разлепил сухие губы Рубич и попытался сесть в койке.

Теперь он увидел, что его успели переодеть в приличного вида трусы и футболку защитного цвета. Почему-то он сразу понял, что белье не российского производства, хотя футболка, видимо, армейского образца.

– Странный вопрос, – усмехнулся Джордж. – Тебя привезли с документами. Тебя взяли в плен с документами, и они путешествуют с тобой все это время. Хочешь узнать, где ты сейчас?

– Это не Россия, – выдавил из себя Рубич, которому было еще сложно говорить.

– Это Афганистан, – уже без улыбки ответил Джордж. – Лагерь по подготовке боевиков, в этом я признаюсь честно. Только не надо искать политических фактов, лагерь частный, я – лицо частное, финансируется он на частные деньги. Точнее, сюда присылают бойцов для подготовки и платят за это деньги. Хорошие деньги.

– Богатая организация, – кивнул Рубич, оглядываясь по сторонам в поисках одежды. Он очень неуютно чувствовал себя раздетым в присутствии врага.

– Богатая. У нас хорошо платят.

– Я к тому, что меня везли, кажется, на самолете. Роскошь – гнать самолет из-за одного человека с Кавказа через границу.

– Не все так, Леша. Через Дагестан тебя переправили на побережье, потом через Каспийское море в Среднюю Азию. А уж оттуда самолетом. Только не думай, что все это проделано ради тебя одного. Ты не настолько ценен. Вместе с тобой пришел кое-какой груз в виде новых российских передвижных ракетно-зенитных комплексов, кое-какое ваше оборудование из категории секретных. А еще три десятка наемников для обучения. Видишь, я честен с тобой. Самолет летел не из-за одного тебя.

– Я вам зачем?

– Скоро узнаешь, – небрежно бросил Джордж, поднимаясь. – Сейчас тебе принесут одежду, накормят, а потом мы поговорим о твоей дальнейшей судьбе.

Это был типичный учебный лагерь. Типичный для любой военной или полувоенной организации. Такова была «учебка», в которой Рубич когда-то проходил первоначальную подготовку и принимал присягу. Таким же примерно был и учебный центр по подготовке снайперов, в котором он учился, уже будучи контрактником. Размеренная напряженная жизнь, заполненная до отказа учебными занятиями и дающая очень короткие передышки для личных надобностей: постирать белье, зашить порванные штаны, купить что-то из туалетных принадлежностей в здешнем магазинчике. Писем тут, скорее всего, на родину не писали.