Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

Штайнберг глуповато хихикнул. Ему показалось смешным вести рассказ о московском титулованном полицмейстере действующему столичному оперу. Шутку никто не поддержал, поэтому антиквар продолжил:

– Но вы же понимаете, к чему я клоню? Чтобы в дворянской семье и без паршивой овцы? Боже упаси! Не обошлось без этого и у Обресковых. Один из наследников аристократического рода Обресковых, не буду называть его имени, чтобы не порочить память усопшего, оказался вовлечен в беспрецедентный для своего времени и для своей среды скандал, связанный с кражей драгоценностей. – Глаза Штайнберга хитро прищурились. – Вижу, мой пространный рассказ перестал вызывать у вас недоумение, господин полковник?

– Ваша правда, – сбиваясь на вычурную манеру речи хозяина, признался Гуров.

– Думали, «чердак» у старого маразматика поехал от одиночества, вот он байки первым захожалым прохожим и травит? Ан нет! С «чердаком» у меня все в порядке. Молодые позавидуют. И с памятью, как видите, не хуже. Ну да ладно. Продолжим экскурс в историю. Тогда Обрескова «за постыдный офицерскому званию поступок» разжаловали и лишили дворянства. А все потому, что у жены воронежского губернатора во время бала пропали драгоценности. Угадайте, у кого их потом нашли? Совершеннейшая правда: у Обрескова. Действительно ли Обресков слямзил драгоценности губернаторской жены, или его подставили, как нередко случалось в те времена, история умалчивает. Драгоценности вернули, Обрескова судили и отправили в полки. Впоследствии за заслуги перед Отечеством он был «высочайше прощен», и даже дворянские права ему были возвращены. Но! И тут мы переходим к самому интересному – одна из безделушек дражайшей женушки так и не была найдена. Слухи в те времена ходили разные. Кто-то считал, что вещицу так-таки и прикарманил Обресков. Кто-то грешил на женушку, мол, заложила драгоценность, а деньги на любовников спустила. Были и такие, кто верил в невиновность Обрескова и приписывал владение потерянной вещицей истинному вору. Как думаете, что за вещица так и не была найдена?

– Кулон в виде капли с гербом дворянского рода губернатора. – Стасик вырвался вперед, как школьник, жаждущий получить гарантированную пятерку за правильный ответ.

– Великолепно, молодой человек! Просто гениально!

Похвала прозвучало язвительно, но Стасик все равно зарделся от гордости. Штайнберг посмотрел на него с сочувствием, покачал головой и произнес:

– Ох, молодость, молодость. Каким ничтожным вещам ты радуешься!

Стасик после слов антиквара притих, полковник же, напротив, забрал инициативу в свои руки и дальше диалог вел один.

– Значит, пропавший кулон все-таки всплыл, – подытожил он, пытаясь вернуть антиквара к интересующей его теме. – И это именно тот кулон, который изображен на рисунке?

– Без сомнения, тот, про который говорят, будто он принадлежал губернаторской жене и впоследствии был украден Обресковым, – с нажимом на слове «говорят» заявил Штайнберг.

– Так вы не уверены, что это он?

– Не уверен не я. Не уверены историки, но в среде ценителей редкостей в этом никто не сомневается.

– Выходит, существует человек, который владеет кулоном, ранее принадлежавшим губернаторше?

– Существует человек, который владеет кулоном, в среде ценителей прекрасного считающийся ранее принадлежавшим губернаторской жене, а впоследствии украденный наследником дворянского титула Обресковых, – поправил Штайнберг.

– Полагаю, ценности украшения это не умаляет, – подытожил Гуров.

– Если вы о цене, то нет. Вещица дорогая, но не баснословно. Кстати, совсем недавно она продавалась с аукциона, причем весьма успешно. Так что о стоимости можете справиться у устроителя аукциона. Теперь эта информация общедоступна.

– Кто является устроителем аукциона, вы тоже знаете?

– Обижаете, господин московский полицмейстер, – не удержался от ерничества Штайнберг. – Моя работа заключается в том, чтобы знать все обо всем. В области антиквариата, разумеется. – Он слегка помедлил и добавил: – Смею заметить, что не в моих правилах раздавать информацию даром. Полагаю, в данном случае я должен сделать исключение из правил, но душа как-то не лежит. Впрочем, выход всегда найдется. Денег с вас я требовать не стану, а вот удовлетворить мое любопытство придется. Чем вас заинтересовал кулон? Трагическая судьба безделушки получила современное продолжение?

– Можно и так сказать, – кивнул Лев. – Эта вещица принадлежит теперь женщине, которую мы ищем.

– Бросьте, это не ответ, – разочарованно протянул Штайнберг. – Мне нужны подробности. По возможности, кровавые. Поверьте, я человек не кровожадный, но, живя в глуши и в одиночестве, как-то пристрастился к будоражащим кровь историям. Так что выкладывайте всю колоду, полковник!

– Кровавого в истории ничего нет… – начал Гуров.

Он не собирался удовлетворять низменные потребности души антиквара, но тут влез Стасик:

– Да как же нет, товарищ полковник? А три расчлененных трупа? Они ведь тоже косвенно с кулоном связаны.

– Язык бы тебе оторвать, Марченко! – в сердцах вырвалось у Льва, но слово было сказано, и антиквар ухватился за него, как умирающий за последнюю надежду.

– Схитрить хотели, господин полковник? Нехорошо, нехорошо. Я вам одну историю лучше другой. Я вам имя и адрес свидетеля на блюде, а вы хитрить. Да, обмельчала нынче полиция.

– Будете историю слушать? – перебил его ворчание Гуров.

– Выкладывайте, – быстро согласился Штайнберг.

Лев в двух-трех предложениях сообщил антиквару суть преступления и то, каким образом кулон связан с расследованием. Сообщил сухим, официальным слогом, но антиквару оказалось достаточно и этого. Лев был уверен, что спустя три дня история получит новую огранку и из уст Штайнберга станет звучать, как криминально-историческое чтиво. Но адрес и имя аукционщика он получил, а история с расчлененными трупами и без того давно не являлась тайной, так что особо горевать было не о чем. Попрощавшись с антикваром, Гуров, прихватив Стасика, поехал обратно в отдел.

Глава 8

Поездку к устроителю аукциона пришлось отложить до утра. Позвонив в офис аукционного зала, чтобы узнать, до которого часа работает Ринат Вольский, устроитель интересующего полковника аукциона, Гуров выслушал речь автоответчика, в которой ему посоветовали по всем вопросам обращаться строго с девяти утра до пяти вечера. К тому времени часы показывали двадцать один пятнадцать, так что ехать смысла не было.

По дороге в отдел Гурову пришла в голову мысль: если Гудини двумя штрихами сумел изобразить кулон, может, он и лицо Ляли, женщины из черного седана, сумеет нарисовать, ну, или хотя бы описать, а уж художники из отдела по описанию составят фоторобот. Искать женщину все равно придется, а так работа облегчится в десятки раз.

Гудини с задачей справился самостоятельно, не прибегая к услугам работников оперативного отдела. Трудился долго, старательно, зато рисунок вышел лучше фотоснимка, Ляля на нем получилась как живая. Она действительно была хороша: выразительные глаза, полные, но без перебора, губы, правильной формы нос. Волосы длинные, гладкие, через лоб наискосок идет стильная челка: тонкая, почти прозрачная. Цвет воронова крыла Ляле к лицу, подчеркивает аристократичность черт. Гудини и кулон ей на шею повесил для полноты картины.

– Красиво получилось, – не удержался от комментария Стасик.

Доктор Зинчев тоже участвовал в процессе, но молча, не вмешиваясь в работу пациента. Когда рисунок был закончен, он высказал предположение, что рисованием Гудини занимается профессионально. Тот покрутил карандаш в руках, пощупал кончиками пальцев бумагу, несколько минут посидел с закрытыми глазами, примеряя профессию на себя, и в итоге мысль доктора отверг. Не будоражит, мол, идея, никаких ассоциаций не вызывает.

– Может, в детстве в художественной школе учился, время прошло, а навык остался, – выдвинул он свое предположение.

– Для простой школы слишком круто вы рисуете, – не согласился Стасик. – Я вот тоже в детстве кружок рисования посещал. Лошадей там всяких рисовал, пацанов на речке, даже портреты, а возьмись сейчас, так и с натуры не нарисую, не то что по памяти. А у вас вон как лихо выходит.