Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

Но тут стало ясно, что кто-то здесь есть, и ворота открылись не сами по себе. Из дежурки вышел человек. Однако это был не охранник Глушаков, а Сергей Жилкин.

– Почему ты у пульта сидишь? – спросил его Гуров. – А Глушаков где?

– Там, в доме, – ответил водитель. – Ничего делать не может, только все время бормочет: «Ну, теперь все, теперь мне конец…»

– Давай рассказывай, что у вас здесь произошло, – предложил Гуров.

– В общем, вчера остались мы здесь вчетвером, – начал рассказывать Сергей. – Я сразу подумал, что Борис, скорее всего, будет ночевать у Татьяны. Мне-то что, его дело. Я только предупредил его: «Смотри, чтобы ворота были закрыты, чтобы еще чего не случилось». А он мне с усмешкой так говорит: «А что тут может случиться? Тишкины, видать, кому-то мешали, вот их и убрали. А мы четверо никому не мешаем. Да ты не беспокойся – я собак выпущу, ворота закрою, все будет в ажуре». Ну, я телевизор посмотрел и лег…

– Во сколько лег? – спросил Синичкин.

– Одиннадцать было, начало двенадцатого, может, минут десять. Лег – а не спится. Ворочаюсь, ворочаюсь… Вдруг слышу – вроде бы шаги какие-то. А потом мне послышался звук, словно входная дверь закрылась. Она у нас со стуком закрывается – ну, я вам это уже говорил. Думаю, что за дела? Встал, быстро оделся, выхожу. В гостиной никого. Вышел из дома – тоже никого нет. Я поднялся на второй этаж, подошел к двери Татьяны, может, они с Борисом куда направились. Но нет – из-за двери слышно, что у них любовь в самом разгаре. Тогда я спустился, пошел Лешку-повара проведать. Стукнул к нему – никто не отвечает. Тогда я ручку нажал – дверь и открылась. Гляжу – а Лешки-то нет! Значит, это он куда-то среди ночи отправился. Очень мне это не понравилось.

– А ты раньше не знал, что Петриченко уходит по ночам из усадьбы? – спросил Синичкин.

– Нет, я за ним не следил, – покачал головой водитель. – По ночам не мое время. Я, конечно, Егора Борисыча должен охранять, но это днем. А ночью за порядок Борька отвечает.

– Ладно, допустим. И что ты стал делать дальше?

– Сначала хотел снова подняться, вытащить Бориса из теплой постели и сообщить новость про Лешку, а потом думаю: зачем? У человека свои дела. Важно, чтобы он, если из усадьбы ушел, ворота запер. Ну, я пошел, проверил. Оказалось – все в порядке, ворота на запоре.

– Как же ты до ворот дошел? – удивился Гуров. – А собаки? Они ведь только Глушакова слушаются.

– Нет, меня они тоже не трогают, – заявил Жилкин. – Меня животные всегда уважают, так что с Багирой и Рексом я давно общий язык нашел.

– Такое впечатление, что здесь собак должен бояться один только Кривулин, – заметил Гуров. – Ладно, давай рассказывай дальше. Что потом было?

– Потом? Ну, я убедился, что ворота заперты, с этой стороны все в порядке, и снова пошел спать. В это время как раз гроза начала собираться, я еще подумал: не завидую Лешке, куда бы он ни пошел. До поселка топать далеко, под дождь попадет. Вернулся к себе, лег и заснул. И крепко спал – то того самого момента, пока, уже утром, ко мне не ворвался Борька.

– Глушаков к тебе ворвался? – спросил капитан. – И во сколько это было?

– Тут я могу точно сказать, я еще на часы посмотрел: было 5 часов 23 минуты.

– И что Глушаков? Что он говорил?

– Да он не говорил – он орал как резаный. Кричал: «Ее убили, убили! Но клянусь, это не я! Не я!» Я спросил, чего орешь, кого убили? А он в ответ: «Татьяну убили! Я вернулся, а она уже мертвая!»

– И что дальше?

– Я, конечно, вскочил, быстро оделся, и мы с ним пошли наверх. Вошли в комнату Татьяны, и я вижу: она лежит на кровати в чем мама родила. Язык изо рта вылез, глаза выпучены… А рядом с кроватью веревка валяется.

– Осипова лежала на спине или на животе? – спросил Синичкин.

– Не так и не так. На боку она лежала. На правом.

– Какие-то следы борьбы ты заметил? Поваленные стулья, посуду на полу?

– Нет, ничего такого не было, – покачал головой Жилкин. – Кое-какой беспорядок там, конечно, был – они ведь весь вечер любовью занимались. Бутылки на полу стояли, бокалы… Но ничего не повалено, не разбито. Да вы сами увидите.

– Увидим, успеем, – сказал Гуров. – Сейчас с тобой договорим и пойдем. Ты скажи, что потом было.

– Потом… Я его спросил: «Как это случилось? Вы же все время вместе были?» Он мне отвечает: «Я только на минутку вышел. Клянусь, только на минутку вышел, вернулся – а она уже такая!» – «Куда вышел? – я его спрашиваю. «Собак пошел загонять». Я ему заметил: «Так вроде еще рано. Ты же их в шесть обычно загоняешь». А он говорит: «Татьяна заснула, я чувствую, тоже проваливаюсь. Испугался, что засну, и Кривулин нас в таком виде застанет. Решил собак загнать и идти спать уже к себе. Собак загнал, к ней заскочил – а она уже такая…»

– Понятно, – кивнул Гуров. – Ваш диалог ты хорошо передал. А что потом было? Кто что делал?

– Я ему говорю: «Иди вниз, звони в полицию». Он: «Нет, ты звони, меня сразу арестуют». Ну, мы немного поспорили, я ему мозги вправил, убедил, что звонить надо все же ему. Он пошел. А я решил еще раз к воротам сходить, проверить – закрыты они или нет. И не зря…

– Вот как? Что же оказалось?

– Калитка была открыта. Когда и кто открыл – неизвестно.

– Ну, вот теперь рассказ полный, – удовлетворенно произнес Гуров. – Можно идти смотреть место убийства.

Оперативники в сопровождении криминалиста, фотографа и врача вошли в дом и поднялись на второй этаж. Дверь в комнату Татьяны Осиповой была распахнута. Рядом с ней, на полу, прислонившись к стене, сидел Борис Глушаков. Увидев идущих полицейских, он вскочил и посмотрел на них затравленным взглядом.

– Ты, Глушаков, пока оставайся здесь, – бросил ему на ходу Лев. – Твоя очередь потом придет.

Они вошли в комнату и остановились у двери. Все здесь было так, как описал Сергей Жилкин. Убитая девушка лежала на кровати, спиной к вошедшим. Лица ее видно не было. На полу стояли бутылки с шампанским и мартини, бокалы, ваза с фруктами, другая ваза, с наполовину растаявшим льдом, подсвечники с оплывшими свечами. Среди этих признаков любовного ужина валялся кусок бельевой веревки.

– Я думаю, капитан, что нам с тобой здесь пока делать нечего, – сказал Гуров. – Пусть криминалист и врач работают. От их заключения многое зависит. Вас, Самуил Аронович, – обратился он к врачу, – я попрошу обратить особое внимание на время смерти. Нам надо установить его как можно точнее. А вас, – он повернулся к криминалисту, – я бы попросил внимательнее осмотреть пол.

– Думаете следы найти? – догадался эксперт.

– Сами видите – дождь прошел, значит, убийца не мог не оставить следов. И хотя здесь потом ходили Жилкин с Глушаковым, следы все равно могли остаться. Ну, а мы пока займемся незадачливым любовником.

Перед тем как уйти, Гуров еще раз окинул взглядом комнату. В ее убранстве бросались в глаза прежде всего портреты красавцев-мужчин, висевшие на стенах. Здесь были известные футболисты, киноактеры, телеведущие, шоумены…

– Когда наши эксперты закончат, проведем здесь обыск, – сказал он Синичкину. – А также надо будет обыскать комнаты Петриченко, Жилкина и Глушакова. Ну и сторожку, разумеется.

Они вышли в коридор.

– Давай, Глушаков, спускайся в гостиную, – скомандовал Лев охраннику. – Там побеседуем.

Они спустились в гостиную и вновь сели, как сидели накануне: оперативники с одной стороны стола, охранник – с другой. Только теперь вид у красавца-охранника был совершенно иной – несчастный и потерянный.

– Ну, Глушаков, рассказывай, как было дело, – приказал Гуров. – И смотри, ничего не пропускай.

– Я все честно, как на духу! – воскликнул Глушаков, прижав для убедительности руки к груди. – Значит, было так. Остались мы ночевать. Ну, я и предложил Татьяне… Короче, говорю: «Чего нам терять? Хозяина нет, давай у тебя». Она не возражала. Ну, мы расположились… Она вино достала, свечи зажгла…

– А что, свечи всю ночь горели? – перебил его Гуров.