Полковник Гуров. Компиляция (сборник) (СИ) - Леонов Николай Иванович

Омоновцы надели наручники на Чанбу, Петриченко и того местного жителя, который выполнял обязанности крупье, и увели их. Тем временем Синичкин и Пузырев вели допрос игроков. Тем, у кого были с собой документы, можно сказать, повезло: у них списали данные, взяли с них подписку о невыезде, и они были отпущены. Тех, у кого документов не было, омоновцы повезли в участок вместе с тремя обвиняемыми.

Глава 14

Спустя полтора часа (дело близилось к трем ночи) машины ОМОНа остановились возле участка полиции в Лазаревском. Все время, пока они ехали, шел дождь.

– Тут ты хозяин, здесь твоя поляна, – сказал Гуров капитану Синичкину, когда они вышли из машины и, скрываясь от дождя, быстро прошли внутрь. – Наверное, будет правильно, если ты будешь вести допрос.

– Поляна у нас общая, – ответил на это капитан. – Давайте ничего нового не изобретать, а вести допрос вместе, как уже делали. С кого начнем?

– Мне кажется, правильно будет допросить сначала Петриченко. Предъявить ему обвинение в убийстве, показать, что мы многое знаем. Может, он тоже, как и Чанба, согласится на сделку со следствием. Хотя при его статье – вряд ли.

– Хорошо, начнем с Петриченко, – согласился Синичкин.

Они с Гуровым прошли в кабинет, и спустя короткое время в него ввели задержанного повара. Гуров ожидал, что тот будет в отчаянии, но, приглядевшись, понял, что ошибался. Он почему-то выглядел спокойным и почти довольным.

– Ну что, Петриченко, – начал допрос капитан. – Ты задержан в подпольном казино, где вместе с другими гражданами играл в азартные игры. Ты это не отрицаешь?

– С какой стати? – ответил повар. – Конечно, не отрицаю.

– И давно ты ходишь в это заведение?

– Давно, к сожалению, – со вздохом признался Петриченко. – Считай, с мая, с того самого времени, как мы здесь поселились.

– Много проиграл?

– Да почти все, что зарабатывал.

– И в долги залезал?

– Да, приходилось у Семеныча занимать.

– И как он давал в долг – охотно?

– Вначале охотно давал, даже сам предлагал: «На, бери, дорогой, потом отдашь. Мы с тобой вместе работаем, друг дружке доверять должны». Это он, как я теперь понимаю, старался меня привлечь, типа на иглу посадить, чтобы я от его стола уже не отлип. А как это удалось, стал давать в долг уже неохотно, и только небольшие суммы. А потом прямо с ножом к горлу приставал: «Когда отдашь? Когда отдашь?» И «дорогой» уже не называл.

– Но ведь тебе под конец зарплаты уже не хватало, – доверительным тоном, как о чем-то давно известном, сказал Синичкин. – Приходилось крутиться, искать дополнительные источники дохода…

– И это верно, – со вздохом признался повар. – Начал я продуктами приторговывать. Иногда через того же Константина Семеныча, иногда сам что-то в поселок отвозил, продавал. Кофе, например, консервы… Или просто брал из денег, которые Егор Борисович выдавал на покупку продуктов. Тратил одну сумму, а отчитывался за другую, в два раза больше.

– Но и этого стало не хватать, – продолжал капитан. – Тебе нужны были настоящие, серьезные деньги – и чтобы с долгами расплатиться, и чтобы вести большую игру…

– Да, большие деньги – это, конечно, была моя мечта, – согласился повар. – Я даже билеты лотерейные стал покупать, как когда-то. Я одно время увлекался лотереей, даже выигрывал что-то, но потом бросил.

– Ну вот, и я говорю, – подхватил Синичкин. – Лотерея тебе не помогла. И тогда ты решился на последний, отчаянный шаг…

– Вы на что намекаете? – настороженно спросил Петриченко. – Какой еще отчаянный шаг?

– Убийство, Петриченко, вот какой, – воскликнул капитан. – Когда долги тебя совсем прижали, ты решился на убийство.

– Так вот что вы мне пришить хотите! – вскричал повар, вскакивая с места. – На меня эти два убийства повесить! Если играл – значит, должен. А если задолжал – значит, и убил. Вот как у вас получается!

– Это не только у нас получается, – заговорил Гуров. – Все факты против тебя говорят. Ты с самого начала лгал следствию, давал неправильные показания. Утверждал, что в тот вечер, когда произошло убийство Тишкина, ты смотрел телевизор с Жилкиным, а потом лег спать. И что в разгар телепередачи ты якобы вышел залить водой фасоль. На самом деле ты выходил, чтобы выслушать претензии Чанбы. Он требовал, чтобы ты срочно погасил долг, в противном случае угрожал поставить тебя на счетчик, а потом направить против тебя одну из местных банд. Ведь так было дело?

– Да, так и было, – согласился Петриченко. – Но после разговора я все равно вернулся в комнату и смотрел телевизор.

– А потом, согласно твоим показаниям, лег спать, – подхватил капитан. – Только ничего ты не лег, а взял ключ, который для тебя изготовил охранник Глушаков, открыл ворота и направился в поселок, играть…

– Нет, не ходил я в тот вечер играть! – воскликнул повар. – Денег у меня не было! А Чанба сказал, что в долг больше не даст.

– Верно! – согласился Гуров. – Тут ты нас правильно поправил. Тут ты не врешь. В тот вечер ты действительно остался в усадьбе. Во-первых, потому что денег не было, чтобы играть, а во-вторых, чтобы эти самые деньги добыть. Хочешь, я тебе расскажу, как развивались события после вашего разговора с Чанбой?

– Говорите что хотите! – воскликнул повар. – Только знайте: я Петра не убивал!

– Значит, дело было так. Ты вернулся в общую комнату в совершенно расстроенных чувствах. Любимое увлечение, которое тебя полностью поглотило – игра в рулетку, – стало недоступным. Денег не было, и непонятно было, где их взять. И тут ты увидел, что в кабинете хозяина горит свет. Между тем ты знал, что самого Кривулина в усадьбе нет, и сообразил, что там за столом сидит его секретарь Тишкин. А ты знал, что босс доверяет Тишкину большие суммы для расчета с подрядчиками. Самого Кривулина ты, скорее всего, не решился бы убивать – он мужчина крепкий, может за себя постоять. Секретарь – другое дело. И вот ты дождался, когда закончился бокс, и, как только Жилкин ушел, сразу выключил телевизор и поднялся наверх, в кабинет.

– Неправда, я остался посмотреть фильм! – запротестовал повар.

– Нет, тут ты врешь, – покачал головой Гуров. – Ты мне сказал, что смотрел боевик с Харрисоном Фордом. Врать надо лучше, Петриченко! Никакого боевика в тот вечер не показывали – ни с Фордом, ни без него. Нет, ты не у телевизора сидел, ты был занят совсем в другом месте…

– Ладно, хорошо, скажу! – воскликнул Петриченко. – К Татьяне я ходил, деньги просить!

– Ты ходил просить деньги у Осиповой? – удивился Синичкин.

– Да. А что делать? Деньги нужны были позарез, а больше взять было не у кого.

– И что – она дала?

– Не дала, но обещала на следующий день дать.

– И много?

– Сколько я просил – шестьдесят тысяч.

– Что же такого ты ей сказал, чтобы Осипова тебе дала такие деньги? – поинтересовался Гуров. – Пообещал раскрыть тайну ее свиданий с Глушаковым?

– Да. И не только это. Я пообещал рассказать Кривулину, что она фотографировала его бумаги!

– Татьяна фотографировала бумаги Кривулина? – недоверчиво спросил Синичкин.

– Ну да. Дело вот как было. Это где-то месяц тому назад случилось. Даже нет, меньше – недели три назад. Хозяин с Эльдаром собирались на охоту. А надо сказать, что после возвращения с охоты он – Кривулин то есть – всегда закатывал что-то вроде пира. Чтобы блюда были самые изысканные и вина. Приглашал кого-нибудь из партнеров… В общем, пир. И вот я продумал меню такого пира и пошел к нему согласовывать. Поднялся на второй этаж, вижу – дверь кабинета приоткрыта. Ну, думаю, хозяин точно там. И я, не стучась, заглянул и увидел, что Кривулина в кабинете нет, а над его столом склонилась Татьяна. На столе были разложены какие-то бумаги, и она эти бумаги фотографировала.

– Фотоаппаратом?

– Нет, телефоном. У нее телефон хороший, позволяет делать снимки как на фотоаппарате.

– Она тебя заметила?

– Нет. Так увлеклась, что ничего не видела. А я ведь в кабинет не зашел – только заглянул. Заглянул – и сразу назад. «Зачем, – думаю, – мне в чужие тайны лезть?» Повернулся и тихонько пошел к себе на кухню. И Кривулину ничего говорить не стал. А вот когда меня с деньгами приперло, я этот эпизод вспомнил и Татьяне его рассказал.