В России жить не запретишь - Сергей Донской

– Я не могу, – пожаловалась Алиса, беспрестанно сглатывая набегающую слюну.

– Еще как можешь. Вспомни всех этих последних героев из передач про жизнь на необитаемом острове. Они и не такое кушают ради каких-то десяти тысяч долларов.

– Разве за мой подвиг мне выдадут приз?

– А разве твоя жизнь стоит не больше десяти тысяч? – удивился Бондарь.

– Больше, – согласилась Алиса. – Намного больше.

Ее последние слова прозвучали неразборчиво, потому что челюсти были заняты непрерывным жеванием и глотанием сырого мяса, которое, как ни странно, оказалось вкуснее любых деликатесов, опробованных в клубе «Тауэр». Когда с угощением было покончено, наблюдавший за Алисой Бондарь забрал из ее рук нож, несколько раз вонзил его в землю и принялся срезать сосновые ветки, выбирая на ощупь те, что попышнее.

– Перебирайся туда. – Он указал на ель, лапы которой опускались почти до самой земли. – Постель будет готова через пару минут.

Когда они улеглись в своем пахнущем хвоей логове, было уже совсем темно. Ночную тишину оглашали жутковатые вопли лесных тварей, но Алиса больше прислушивалась к биению сердца устроившегося рядом мужчины.

– Обними меня, – попросила она, прежде чем провалиться в колодец забвения, в котором не было ни яви, ни сновидений. Самое обидное, что Алиса так никогда и не узнала: выполнил ли Бондарь ее пожелание. В последний момент ей показалось, что да, но уверенности в этом не было.

Вначале ночь распалась на фрагменты мглы, клубящейся между стволами, а потом растворилась вовсе, сменившись призрачным светом нового дня. С того самого момента, когда мрак еще только-только начал сереть, Бондарь прислушивался к происходящему вокруг. Судя по вчерашнему налету, за него взялись всерьез. Конягин и компания действовали совершенно открыто, что могло означать только одно: Бондарь и Алиса объявлены вне закона. Неважно, какая ложь для этого была запущена в оборот. Факт оставался фактом: против двух людей, пробирающихся через территорию Чечни, работала вся военная машина Северо-Кавказского округа, намереваясь раздавить их, прежде чем они достигнут границы. Но был и обнадеживающий момент. Ни вчера, ни сегодня над горами не раздавался рокот новых вертолетов, прилетевших для осмотра местности или для высадки десанта. Это означало, что вчерашний расстрел кошары и окружавших ее боевиков удовлетворил преследователей. Выслушав доклад командира звена, они решили, что беглецы уничтожены вместе с компьютером, сровнялись с землей, смешались с пеплом. Да, скорее всего, так оно и есть, решил Бондарь, так и не заметивший ничего подозрительного. Иначе над районом давно сновали бы маневренные «вертушки», сбрасывая на землю фигурки десантников.

Их отсутствие означало, что Бондарь и Алиса мертвы. Что ж, не худший вариант, тем более что слать похоронки их родственникам никто не станет. Они стали парочкой призраков, в существование которых, как водится, мало кто верит. Уж, во всяком случае, не надутые генералы, возомнившие себя вершителями человеческих судеб. И если требовалась какая-то дополнительная причина выжить в переделке и возвратиться домой, то она у Бондаря имелась. Желание поквитаться с теми, кто его подставил. Ему сильно задолжали. И долг этот измерялся не только недоплаченными долларами.

Накормив проснувшуюся Алису разогретым гороховым супом и таблеткой спрессованного сушеного мяса, Бондарь уничтожил следы ночевки и, не вовлекаясь ни в одну из дискуссий, навязываемых девушкой, скомандовал:

– Вперед…

– Заре навстречу, – пробурчала она, недовольная его явным нежеланием поболтать на отвлеченные темы. В знак протеста она расстегнула свою просторную офицерскую рубаху до предпоследней пуговицы, отчего приобрела вид дерзкий и, мягко говоря, вызывающий. Полюбовавшись ею, Бондарь заметил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Сексуальная революция, о которой так долго говорили большевики, совершилась.

– Жарко, – пожаловалась Алиса. – Я бы совсем разделась, но не хочу тебя смущать.

– Ты меня не смущаешь. – Бондарь притворился, что едва сдерживает зевок. – Тебе нечем.

Надувшаяся Алиса умолкла надолго. В следующий раз она подала голос лишь пару часов спустя, когда на пути попалась прогалина, посреди которой торчали развесистые курчавые деревья, ветви которых были усыпаны зелеными грецкими орехами.

– Давай попробуем, – предложила Алиса.

– Пробуй, – равнодушно сказал Бондарь. – Но учти, орехи еще недозрелые. Сначала тебе придется сбивать их по одному или карабкаться наверх. Потом ты будешь обгрызать на ходу зеленую кожуру, окончательно становясь похожей на мартышку.

– Почему это я стану похожей на мартышку? – обиделась Алиса.

– Ты ела в детстве неспелые грецкие орехи? Лицо и пальцы после этого выглядят так, словно их перепачкали йодом. – Говоря это, Бондарь глядел вверх, словно небо над головой интересовало его значительно больше, чем стоящая перед ним девушка в расстегнутой до пупа рубахе. – Наградой же за твои мучения будет мягкая белая субстанция, почти лишенная вкуса и запаха.

Представив себя с коричневой физиономией, Алиса зашвырнула сорванный орех в чащу, рассчитывая получить за эту выходку хотя бы строгий выговор. Но Бондарь лишь смерил ее соболезнующим взглядом и молча зашагал дальше. Мысленно поклявшись сбить с него спесь при первой же возможности, Алиса двинулась следом. Удобный случай выдался, когда они спустились в сырое ущелье, по дну которого, бурля и пенясь, мчался горный ручей. Его можно было перепрыгнуть без разгона, но, судя по руслу, во время дождливых сезонов поток разливался раз в десять шире. Повсюду валялись принесенные с гор камни, вывороченные пни, вымытые из земли стволы деревьев. Пересохшее русло представляло собой что-то вроде естественной дороги, проложенной через чащу.

– Можно пойти вдоль ручья, – предложила Алиса, – вместо того, чтобы продираться сквозь чащу.

– Нет, – возразил Бондарь. – Ущелье – западня. Если кто-нибудь обнаружит наше присутствие, мы отсюда не выберемся.

– Честно говоря, мне не хочется отсюда выбираться, – призналась Алиса, без устали поднося к губам пригоршни восхитительной на вкус воды.

– Что ж, ты можешь остаться.

– Нет, нет, сейчас пойдем.

– Надеюсь. – Бондарь принялся завинчивать колпачок фляжки, не забыв швырнуть внутрь пару обеззараживающих таблеток.

– Я только ополоснусь быстренько, – сказала Алиса самым невинным тоном, на какой была способна.

Она мигом сбросила пропотевшую рубаху, выставив напоказ торчащие груди, которыми привыкла гордиться. Реакция Бондаря последовала незамедлительно.

– Я так и знал, – процедил он. – Опять они!

– Ну да, – подтвердила оскорбленная Алиса. – А ты думал, что у меня сменные бюсты на разные случаи жизни?

– Закрой рот.

Уже догадываясь, что речь идет вовсе не о ее прелестях, Алиса насторожила слух и уловила голоса, доносящиеся откуда-то сверху, по левому склону. Мужские голоса. Разговаривающие по-чеченски.

– Не двигайся, – произнес Бондарь почти беззвучно, прежде чем исчезнуть, как заправский человек-невидимка. Только что он стоял в десяти шагах от Алисы на противоположном берегу ручья, а теперь там высились лишь поросшие мхом валуны. До этого момента вода в ручье казалась Алисе холодной, прямо-таки ледяной. Теперь температура крови в ее жилах упала до точно такой же минусовой отметки, и произошло это столь стремительно, словно девушка превратилась в Снегурочку с остекленевшим взглядом и смерзшимися губами.

Потому что за ее спиной раздалось довольно мерзкое по звучанию хихиканье, не сулящее ничего хорошего.

Она стояла совершенно одна, дура дурой, по пояс голая, в грязной драной юбчонке, едва прикрывавшей исцарапанные ноги. Она стояла и глядела прямо перед собой, понятия не имея, что происходит за ее спиной.

– Руки вверх, – произнес чей-то голос с ужасающим акцентом.

– Пусть лучше ноги поднимает, – возразил второй голос, изъяснявшийся по-русски значительно понятнее. – Эй ты, гляди сюда.

Алиса осторожно обернулась. Ею любовались двое безусых, но зато чрезвычайно бородатых парней, баюкавших свои автоматы, как младенцев. Остальные боевики продолжали двигаться где-то гораздо дальше и выше по склону, лениво переговариваясь на ходу. Пока что им была не видна одинокая девушка, застигнутая врасплох у ручья. Ее обнаружили лишь двое дозорных, бороды которых казались приклеенными или подвязанными на веревочках, как в плохом театре. Свои роли они знали плохо. Их внимание было приковано исключительно к девичьей фигуре, их языки беспрестанно облизывали пересохшие губы, а глаза светились маниакальным блеском. Это оставляло крохотный шанс на спасение. Если Алисе удастся заманить боевиков как можно ближе к затаившемуся Бондарю, то он успеет что-нибудь предпринять. Если же нет, то ее скосят первой же автоматной очередью, поскольку деваться на открытом пространстве ей некуда.