Правило профессионалов - Чингиз Абдуллаев

— Я спрашивал только у членов нашей группы, — извиняюще произнес этот болван.

— Теперь уходите. И больше чтобы я вас за эту неделю ни разу не видел. Иначе сам выброшу вас в Тигр.

Они вернулись в приятную прохладу комнаты и только когда за его незадачливым связным захлопнулась дверь, «Дронго» весело расхохотался.

Теперь предстояло спокойно проанализировать ситуацию. Сегодняшняя проверка — это просто проверка. Иракцы пока проверяют всех подряд, пытаясь установить, кто мог прибыть для ликвидации «Волка». Английского агента он пока не знает и, видимо, не скоро узнает.

Оба связных, данных ему для этой миссии, оказались почти безнадежными пустышками. Первый был провален в восемьдесят девятом, получив шок на всю жизнь, второй просто был идиотом по природе, верным чиновником огромной машины, не способным на самостоятельные действия.

В такой ситуации его операция с «Волком» превращалась в грандиозную мыльную оперу, в которой «Волк» должен был в финале неминуемо съесть бедного «Зайца». Конечно, изоляция Багдада сказывалась, но предоставлять ему таких связных было не совсем честно, даже для такого провокатора как Евгений Максимович.

Единственным доступным способом связаться с «Волком» в этих условиях было объявление в газетах и по телевизору. «Ищу „Волка“, гарантирую приличное вознаграждение» или что-то в этом роде.

Английского агента найти было еще проще. Просто обегать всех членов делегации, всего сто семь человек, с вопросом «А не вы ли являетесь английским шпионом?» Половина из них с удовольствием подтвердят это жизнелюбивое утверждение, даже не приняв его за вопрос.

Он перевел рычажок кондиционера на «умеренно», в комнате становилось слишком прохладно, и снова вышел на балкон. Построенный совсем недавно отель, «Аль-Мансур эль Мелиа» был своеобразным комплексом европейского стиля, расположенным в самом центре Ирака. Построенный с учетом самых строгих требований к пятизвездочным отелям, он включал в себя целую систему жизнеобеспечения проживающих в ней туристов. Здесь были расположены китайский, итальянский, испанский, французский рестораны, теннисные корты, три бассейна, массажные салоны. На этажах функционировали бары и чайные. Чай и вода подавались бесплатно всем постояльцам, за кофе приходилось платить почти символическую плату в одну шестую доллара. Правда, в некоторых номерах отеля неблагодарные гости иногда находили тараканов, а еще из некоторых других иногда пропадали деньги, но это был своеобразный азиатский колорит, без которого функционирование отеля было бы просто немыслимым. Где-нибудь в Европе или Северной Америке проживание в таком отеле стоило бы целого состояния любому иностранцу. В Ираке оно не стоило ничего, или почти ничего, ибо плата за проживание составляла не более десяти долларов.

В дверь постучали. Затем позвонили. «Дронго» пошел открывать, глазок в его номере не работал. В коридоре стояло сразу четверо членов их делегации.

— Решил от нас отделиться, — грозно закричал один из них.

Поездка через Иран для большинства пьющих поэтов, писателей и литературных критиков была немыслимым испытанием и теперь, в Ираке, они полностью компенсировали все потери предыдущих дней.

Все четверо ввалились к нему в номер с громкими криками. Главный заводила — известный поэт, сын известного поэта и брат известного прозаика был по натуре человеком скорее застенчивым, скромным, не решавшимся в общении даже повысить голос. Но после принятия очередной стопки он сразу смелел, становился раскованнее, добрее. Его щедрый талант и врожденный такт позволяли ему быть в центре любой компании. С «Дронго» они были знакомы много лет. Остальных троих он знал не так хорошо. Один из них был высокий художник, с которым члены делегации познакомились только в поездке. Художник раньше работал, в Москве и теперь, приехав на родину, слыл большим оригиналом. Носивший гордое имя Фархад, он был смелым и принципиальным человеком, любившим говорить все в лицо своим собеседникам. Третьим из гостей был директор Литфонда, полный, тучный, высокого роста, тяжело дышавший Ариф, и наконец последним ввалился переводчик Азиз, прикрепленный к делегации от Академии. Азиз слыл блестящим знатоком арабского языка и очень любил восточных женщин, настаивая, что они самые обворожительные создания на свете.

Все четверо, рассевшись на стульях, креслах и кроватях одновременно начали разговаривать, перебивая друг друга. Несмотря на недавний запрет Саддама Хуейна на потребление спиртного в общественных местах, его продавали в магазинах и специально отведенных точках. Из-за катастрофического падения динара и роста доллара бутылка выдержанного виски стоила никак не больше шести-восьми долларов, что позволяло членам делегации закупать эти горячительные напитки целыми ящиками.

— Сейчас мы закажем лед, — икнув, заявил Фархад, поднимая трубку.

— Ты не сможешь, — вырвал у него трубку Азиз, — ты не говоришь по-арабски. Давай лучше я.

Он что-то произнес в трубку и снова сел на кровать.

— Чья это сумочка, — вдруг спросила Ариф, показывая на небольшую сумочку дипломата, забытую им в номере, «Какой кретин», — в который разе огорчением подумал «Дронго».

— Наверно, кто-то оставил, — сказал он.

— Я знаю, чья это сумка. Это того глупого чиновника из МИДа, — закричал Вагиф, — сейчас я ему отнесу.

— Лучше сиди, отнесу я, — поднялся Фархад, — сейчас отнесу и позову его к нам. На каком этаже он живет?

— Кажется, на шестом. Можно спуститься по лестнице, — ответил Ариф.

— Очень хорошо. Вы разливайте виски, положите лед, а я сейчас приду, — Фархад, взяв сумочку, вышел из номера.

— Она похожа на женскую, — грозно заявил Вагиф.

— С чего ты взял? — спросил Азиз.

— Так мне кажется. Вообще мне он не нравится. Зачем мы должны его звать. Он похож на шпиона

— Правильно. Везде оглядывается, осматривается, — ..покачал головой Ариф, — у нас в Афганистане таких не любили.

— Ты был в Афганистане? — спросил Азиз.

— Целых четыре года, — кивнул Ариф, — был там переводчиком. Поэтому я знаю фарсидский и не знаю арабского.

— Вот не нравится он мне, — показал Вагиф на «Дронго», — не люблю, когда человек сидит трезвым. Почему не несут лед? Азиз, позвони еще раз.

Тот снова поднял трубку, уже гневно произнеся заказ.

Бросил трубку телефона.

— Говорят, уже несут.

— Я пойду за Фархадом, — встал Вагиф, — не нужен нам этот сука из МИДа. Он вышел из номера. Поднявшись, Ариф вышел на балкон.

— Все-таки здесь жарко, — пробормотал он через мгновение, вернувшись обратно в прохладную комнату.

В дверь постучали. Официант — темнокожий парень из Судана, улыбаясь принес лед.

Почти сразу за ним ввалились Фархад и Вагиф.

— Его нет в номере, — закричали они, — давайте разливать виски.

Кроме двух стеклянных стаканов, стоявших в ванной комнате, ребята принесли несколько пластмассовых стаканчиков и теперь, побросав в каждый стаканчик по несколько льдинок, они щедро наполняли стаканы янтарной жидкостью.

Через пять минут кончилась еще одна бутылка.

— Нет, ты пойми, — настаивал Вагиф, — что мы потеряли. Мы трахали всех женщин империи. Всех. Русских, украинок, армянок, азербайджанок, узбечек, литовок. А теперь?.. С чем мы остались? А наши нынешние лидеры получали свой сексуальный, опыт в деревнях в общениях с курочками, ослами и другими животными.

— И не говори, — почти плакал Ариф, — жили хорошо. Но все равно независимость — вещь хорошая. Куда хотим, туда и едем. Теперь мы сами хозяева.

— Какие хозяева? — скривил губы Азиз. — Одно название. Кто нам разрешит распоряжаться своими богатствами? Ни Россия, ни США этого просто не позволят.

— Вот, — сложил огромный кукиш Фархад, — нужно было удержать нас в империи, — вот, — показал он всем свой кукиш, — не смогли. Больше в империю не пойдем. Будем независимыми.

«Дронго» молчал. Он не любил принимать участия в пьяных дискуссиях. Непомерность выпитого давала о себе знать. Ему было трудно общаться с основательно нагрузившимися партнерами.

— А какие здесь женщины, — сел на свой любимый конек Азиз, — это просто колдовство. Вы видели эту пухленькую, из парфюмерного магазина. Просто колдовство, — повторил он.

— Лучше француженок никого не бывает, — махнул рукой Вагиф, — они и наши женщины самые лучшие на свете.

— А польки? — спросил Фархад. — Про них забыли.

— Ничего вы не понимаете, — упрямо возразил Азиз, доставая еще одну бутылку, — самые красивые женщины на Востоке. А здесь Восток самый настоящий.

— Ты не увлекайся, — заметил Фархад, увидев как тот щедро разливает по стаканам уже очередную бутылку, — пришел позже всех, а пьешь больше всех Ты не наливай столько.

В «Дронго» вдруг начало просыпаться чувство страха. Словно он что-то сделал не так. Может, его раздражал этот иракский профессор, столь неумело демонстрирующий обычную проверку. Или его раздражал неряха-дипломат, забывший свою сумку. Может, он потерял равновесие после той беседы в «Аль-Рашиде», когда связной честно признался ему, что выдал свою связь с российским, бывшим советским посольством. Страх нарастал. Он уже понимал, что-то должно случиться. Это было чисто профессиональное — когда заранее предчувствуешь несчастье. Или провал. Что практически одно и то же. Каким-то шестым, седьмым, восьмым чувствами профессионалы умудряются заранее просчитывать степень возможных неудач и моменты катастрофы. Иногда это помогает. Часто становится почти фатальной неизбежностью, когда дар Кассандры приносит только несчастье.