В России жить не запретишь - Сергей Донской

– Последний звонок.

Так не бывает, оцепенело подумала Алиса, ущипнув себя за ляжку. Однако человек-призрак, человек без тени не исчез. Одной рукой он удерживал запрокинутую назад голову чеченца, а в другой сжимал нож, на сверкающем острие которого повисла темная капелька крови. Заросшая волосами шея Черного Ворона блестела, как будто ее отлакировали, но это был не лак, а кровь. Его автомат свободно болтался на ремне, а руки висели вдоль туловища, как неживые. Почему, как? – спросила себя Алиса. И провалилась в глубокий обморок.

Бондарь начал действовать, когда долгий летний день плавно сменился таким же долгим летним вечером. Черный Ворон спустился в свою землянку, двое боевиков скрылись в другой берлоге, еще двое, позевывая, шатались вокруг лагеря, что заменяло здесь патрулирование. Остальные спали, развалившись прямо на земле, кто в тени, кто, наоборот, подставив лица солнечным лучам, просеянным сквозь листву. Всего их было девять человек, каждый со своим именем, характером, каждый со своей биографией. В том, что все эти разные люди, родившиеся в разных местах, в разное время, должны были умереть почти одновременно, здесь и сейчас, заключалась единственная справедливость, доступная капитану Бондарю.

Он настиг часовых, когда те, испытывая тяжесть в набитых пищей животах, уселись рядышком на пригорке, обмениваясь то репликами, то совершенно нечленораздельными звуками. Оба умерли со спущенными штанами, что считается большим позором для мусульман. Оба умерли в кучах собственного дерьма, предлагая мухам выбирать, какое именно угощение придется им по вкусу больше. Их веки еще подрагивали, а пальцы скребли землю, когда Бондарь с окровавленным ножом в руке отправился дальше. Через несколько минут он добрался до четверых боевиков, разлегшихся под деревьями. Ни одному из них не было суждено очнуться от сладкого послеобеденного сна. Кому-то виделось, как он, маленький, убегает от волка, кто-то женился, кто– то хоронил родителей, кто-то просто плескался в море, которого ни разу не видел. Нормальные сны, нормальные человеческие эмоции. Но Бондарь убивал этих людей не за то, что им снилось, а за то, как они жили, поэтому его рука ни разу не дрогнула, а взмахи клинка были выверенными и точными, как у хирурга, удаляющего раковые опухоли.

Покончив с боевиками, он бесшумно приблизился к землянке, завешенной дырявым одеялом, за которым ровно гудел генератор и звучали голоса двух местных умельцев, хваставшихся друг перед другом своими познаниями в области современной техники.

– Видал, брат, как здорово я справился с этой штукой?

– Нет, брат, это я нажал нужную кнопочку.

– Э-э, что ты говоришь такое, даже обидно слушать! Кнопочка тут ни при чем. Вот он, краник, который был повернут неправильно. Я его поставил на место, и чик! Заработало!

– Выдумываешь ты все. Дело было в кнопочке. Как только я нажал ее, забегали огоньки и загудело. А твой краник ничего не значит.

– Ты, брат, наверное, обидеть меня хочешь. Наверное, считаешь себя таким умным-умным, а меня таким глупым-глупым?

– Никто не говорит, что ты глупый. Ты умный, ты очень умный. Но все же я старше тебя на три года, а потому немножечко умнее.

Эти препирательства могли длиться до бесконечности, но слушать похвальбы двух темных недоумков надоело уже на первой минуте. Поднырнув под одеяло, Бондарь очутился в душной полутемной норе, освещенной лишь керосиновой лампой, посмотрел в две пары бессмысленных глаз, отражающих огонек этой лампы, и артистично взмахнул ножом: сначала снизу-вверх, потом – наоборот, потом – как бы дважды перечеркивая дело рук своих. Оба вскочивших при появлении Бондаря боевика синхронно схватились за свои окровавленные глотки и запоздало попытались кричать, хотя какие, к чертям собачьим, могут быть крики с перерезанными трахеями, аортами и голосовыми связками! Они даже увидеть своего убийцу не могли из-за крови, заливающей им глаза: это был результат двух последних взмахов, в общем-то, лишних, зато профессиональных. Бондарь глядел в ослепшие глаза своих жертв до тех пор, пока они не рухнули поочередно на пол, а потом невозмутимо обтер клинок об рукав трупа, лежавшего ближе, и двинулся на поиски Черного Ворона. Сперва он собирался подарить бандитскому главарю несколько лишних минут жизни, чтобы вытянуть из того какие-нибудь сведения о компьютере, но, прислушиваясь к диалогу внутри землянки, понял, что промедление может стоить жизни невидимой девушке Алисе, совсем потерявшей голос от страха. Немудрено, учитывая, что Ворон успел передернуть затвор своего автомата и, судя по всему, был готов потянуть спусковой крючок на себя.

– Ну, скажи мне до свидания, – предложил он с издевкой. – Что же ты молчишь, такая бойкая, такая хитрая сука?

– А… – просипела бедняжка Алиса в тот самый момент, когда Бондарь закончил спускаться по земляным ступеням и застыл у входа.

Он скользнул в землянку в тот самый момент, когда Ворон попрощался с девушкой по-чеченски, и Бондарю пришло в голову, что он тоже должен произнести что-то приличествующее случаю.

– Занятия закончены, последний звонок, – прошептал он, полоснув врага по горлу и продолжая стоять за его спиной на тот случай, если бы фактически мертвого противника пришлось использовать в качестве щита. Но подручных Ворона в землянке не было, а глядела на Бондаря лишь чумазая девушка Алиса, которая осела на нары и, похлопав ресницами, не придумала ничего лучше, чем упасть в обморок.

– Не беда, – утешил ее Бондарь. – Все самое интересное ты уже увидела.

Ее брови страдальчески нахмурились, а губы протестующе скривились: она не считала, что стала свидетельницей чего-то действительно интересного.

Не торопясь приводить ее в чувство, Бондарь уложил мертвеца таким образом, чтобы он не мешал свободно перемещаться по землянке, и, отыскав взглядом компьютер, подошел к нему. Клавиатура, «мышка» и монитор были отброшены за ненадобностью. На импровизированном столе из ящиков остался лишь системный блок с сигаретными ожогами на крышке. Не доверяя зрению, которое часто подводит людей в полумраке, Бондарь провел рукой по правому боку корпуса и нащупал там ту самую царапину-молнию, о которой говорил генерал Конягин.

Цель достигнута, подумал он без всякого воодушевления. Осталось запихнуть «Пентиум» в полупустой рюкзак, удалиться от лагеря на десяток километров, там связаться по рации с людьми Конягина и дожидаться вертолета. Дело сделано, а радости нет. Вместо души пустота, черная дыра, заполнить которую нечем. Из меланхоличной прострации его вывел тихий голос очнувшейся девушки.

– Вы меня не убьете? – спросила она.

– Ты ведь Алиса, верно? – осведомился в свою очередь Бондарь, расположившись таким образом, чтобы видеть одновременно и компьютер, и вход, и девушку, массирующую виски.

– Вы не ответили на мой вопрос, – сказала она.

– Ты на мой – тоже.

Когда Бондарь опасался показаться чересчур сентиментальным, он всегда прибегал к грубому, отрывистому тону. Именно так он разговаривал сейчас.

– Тебя зовут Алиса, верно?

– Ну да, – призналась девушка, усаживаясь на краешке нар, под которые еще недавно была готова юркнуть от страха. Проследив за тем, как Бондарь освобождает системный блок от проводов и поднимает его, чтобы определить вес ноши, она осторожно поинтересовалась: – Вам компьютер нужен или информация, которая в нем хранится?

– А что?

– Если только информация, то достаточно развинтить корпус и вытащить установленные диски. Хотите, помогу?

Зрачки Бондаря испытующе сузились:

– Лучше признайся честно: ты с боевиками заодно была?

– Вы что, очумели? – обиделась Алиса. – Заложница я. Мне приказали взломать коды и пароли пользователя за сутки. А потом меня пообещали… пообещали… – Она замолчала, потупив взгляд.

– Дальше можешь не рассказывать, – буркнул Бондарь, ставя компьютер на место. – Скажи одно: ходить самостоятельно можешь?

– Что я, калека?

– Тебе объяснить, что портит походку девушек, побывавших в плену у банды террористов? – жестко спросил Бондарь.

– Спасибо, не надо, – отвернулась Алиса. – Со мной все в порядке.

Это-то и было странно. Почему ее не тронули? С одной стороны, русоволосая девушка, сидящая на тюфяке, совсем не походила ни на чеченку, ни на походную подстилку покойного Ворона. С другой стороны, то обстоятельство, что с нее до сих пор не сорвали юбку, настораживало. Не мешало проверить, что за Алиса такая, с чем ее едят.

– Халагатта, – прикрикнул на нее Бондарь.

– Что-что? – изумилась она.

– Давай вставай, – неохотно перевел он на русский. – Некогда тут рассиживаться. Не на Манежной площади.

– Вы москвич? – обрадовалась Алиса. – А на каком языке вы со мной заговорили? На чеченском? Почему? Вы не похожи на чеченца.

– Решил проверить тебя на вшивость, – неохотно признался Бондарь.