Кровь за кровь - Виктор Доценко

— А как же мама? — смущенно спросила Марина.

— Ее сегодня и завтра не будет, она в командировке… — Марина немного подумала, будто взвешивая все, затем чмокнула его в губы:

— Хорошо, согласна, отметим твои победы и начало экзаменов… ведь встречаться-то теперь будем редко. Готовиться тебе нужно, — ласково добавила она, увидев его грустные глаза.

— Мариночка, милая, а я все никак не мог придумать, как тебе сказать об экзаменах. Да ты у меня просто молодчинка! — Он снова подхватил ее на руки, но тут же опустил на землю, услышав громкий смех каких-то юнцов…

С необъяснимым волнением Марина входила в квартиру Виктора, с любопытством осматривалась по сторонам, разглядывая стеллажи книг, которые занимали две стены, фотографии, висящие на стене, и все то, что окружало человека, лучше которого не было на всем земном шаре.

— Мариша, иди сюда! — позвал Виктор из кухни.

— Да здесь можно прокормить роту солдат в течение недели! — рассмеялась Марина, едва вошла на кухню и увидела гору продуктов, которую Виктор вытащил из холодильника. Затем, засучив рукава, она принялась хлопотать.

Было около семи часов, когда она позвала Виктора к столу, так как прогнала его из кухни, увидев, как он чистит картофель, и предложила заняться подготовкой к экзаменам. Войдя на кухню, он ахнул и начал перетаскивать все тарелки в большую комнату, и, когда все было на столе, Виктор торжественно извлек из серванта коричневую фарфоровую бутылочку и поставил посредине стола.

— Ой, «Черный бальзам»! — воскликнула Марина.

— Так ты уже пила его, — огорчился Виктор.

— Ну, что ты! Его привез однажды папа, а мне даже попробовать не дал: сказал, что его нужно пить только в лечебных целях, и пил только с кофе…

— А мы будем пить его просто так! За то, что мы вместе, чтобы нам было всегда хорошо вдвоем, и вообще — за все хорошее, за тебя!

Они подняли маленькие рюмочки, и Марина, зажмурившись, быстро выпила.

— Немного горьковато, но вкусно! — Неожиданно она рассмеялась. — Я ведь первый раз пью спиртное с желанием… А теперь я хочу выпить за тебя!

Она сама налила бальзам в рюмки… Вскоре они насытились, и Марина предложила потанцевать. Виктор включил радиолу, поставил какой-то медленный блюз. Когда Марина встала из-за стола, ее качнуло в сторону.

— Как голова кружится! — Она засмеялась и неожиданно обняла его за шею. Виктор внимательно посмотрел на нее, но ничего не сказал, сам обнял ее, и они начали танцевать. В голове Виктора стучала кровь, по телу бегали мурашки и такая накатывала на него нежность, что скажи Марина ему сейчас совершить что-нибудь сверхъестественное, то он, не задумываясь ни на мгновение, бросился бы исполнять ее желание. Да и с Мариной творилось то же самое. Предчувствуя неизбежное — горе или радость, она еще не поняла, — затаилась, готовая принять это неизбежное. Виктор обхватил ее голову руками, наклонился, и их губы соприкоснулись… Снова яростный разряд пронзил их насквозь, им показалось, что на них рушится весь мир, засыпая с ног до головы своими обломками… Рушились все связи, и ничего вокруг уже больше не существовало, а они, словно птицы, взметнули вверх, отрекаясь от всего, что мешало бы им наслаждаться друг другом… Но вдруг Виктора стремительно словно бросило на землю, так как его мозг, его мысли на миг стали как бы тормозами, амортизаторами. Он отстранил Марину и снова внимательно посмотрел на нее; молнией пронзило его мозг: перед ним стоял самый дорогой на свете человек, человек, без которого он не может даже представить себя ни на секунду, ни на один миг. И этот человечек был таким маленьким и беззащитным, что Виктор ощутил себя совершенно другим: он понял, что должен быть этому дорогому человечку той защитой, на которую можно совершенно слепо положиться. Марина, ничего не понимая, смотрела на него, и ее глаза, полные тревоги, ожидали ответа на вопрос, который не был задан, но настолько явно повис над Виктором, что он не выдержал и улыбнулся.

— Я люблю тебя! — сказал он, а потом повторил: — Я люблю тебя!

— Вит, милый, как я счастлива! Я люблю тебя сильнее всех на свете, даже… сильнее мамы… И знай, что никого в жизни я уже не полюблю… Никого!.. Ой, и влетит мне от бабушки! — воскликнула она, взглянув на часы, которые показывали четверть первого. — Ничего, что-нибудь придумаю. Еще часик побудем вместе, и тогда пойду…

Когда Марина вбежала в свой подъезд, Виктор долго еще стоял перед ним… Нельзя сказать, что это было первое увлечение, нет. В прошлом году, когда в их классе появилась новенькая — очень симпатичная девчонка с толстой косой, все мальчишки поголовно стали за ней ухлестывать, и получилось как-то само собой, что она оказала предпочтение именно Виктору. Нет, не потому, что он был самый симпатичный человек в классе, а может, потому, что он не стал за ней бегать, а может, и потому, что он был чемпионом, а это всегда льстило самолюбию девчонок: мол, видите, с чемпионом хожу! Но через несколько дней, когда они оказались вместе с ней в одной компании и случай оставил их наедине, то поцелуй, который был получен от нее, совершенно не взволновал его, и больше он с ней не встречался. А сейчас… сейчас было все по-другому. По-другому, а почему по-другому, сказать он не мог! Это его удивляло: Марина была не красивее той девушки, да и ростом ниже… Ему все никак не приходила в голову простая, извечная мысль — пришла НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ.

5

Татьяна Николаевна не вернулась через два-три дня, как обещала: случай оказался очень тяжелым, можно сказать, уникальным, и ей пришлось пробыть возле больного около трех недель, пока жизнь не оказалась вне опасности. Она соскучилась по сыну, несмотря на то что почти ежедневно разговаривала с ним по телефону. Экзамены он сдавал хорошо, и она, казалось, должна была радоваться этим успехам, и все же ее не оставляло беспокойство: несколько раз, по различным причинам, ей приходилось звонить очень поздно — после двенадцати часов ночи, — и никто не брал трубку. В такие дни Татьяне Николаевне было особенно грустно, а в голову приходили различные беспокойные мысли, и она с огромным волнением ожидала момента, когда вновь услышит его голос. И конечно, успокаивающие ответы Виктора, что он отключал телефон, чтобы выспаться перед экзаменом, не успокаивали ее — она слишком хорошо знала своего сына, чтобы не заметить смущения в его голосе. «Ничего, приеду — разберусь», — успокаивала она себя и снова окуналась в работу…

Когда она наконец вернулась, вошла в квартиру, то услышала тихую медленную мелодию, которая доносилась из комнаты Виктора. Татьяна Николаевна неслышно подошла к дверям и улыбнулась: Виктор сидел за столом, весь заваленный учебниками и тетрадями, в комнате было темно и горела настольная лампа, окна были зашторены. Виктор что-то писал. Когда мелодия кончилась и из радиолы стал доноситься однообразный и неприятный звук шипящей иглы, он встал, поставил другую пластинку, которая также была с медленной мелодией, подошел к окну и раздвинул шторы… В комнату мгновенно ворвался яркий дневной свет, от которого Виктору пришлось ненадолго зажмуриться, затем, сделав несколько гимнастических упражнений и все еще не замечая Татьяну Николаевну, он начал закрывать окно и неожиданно резко оглянулся назад, словно его кто-то толкнул в плечо…

— Мамуленька! — воскликнул он и, словно маленький, бросился к ней на шею. — Как же я соскучился по тебе!

И столько неподдельной радости было в голосе Виктора, что у Татьяны Николаевны показались слезы на глазах и она в который раз дала себе слово никогда не расставаться с ним на такой долгий срок.

— Ну, рассказывай, как ты тут без меня жил-поживал? Готовил ли себе или все всухомятку? А воротничок-то грязный… — скорее виновато, чем укоризненно, произнесла она. — Ну, ничего, сегодня объявляется банно-прачечный и хозяйственный день… А ты с этого дня — только заниматься и отдыхать! — Она повернулась, но неожиданно спросила: — Почему ты занимаешься с задернутыми шторами, да еще под музыку? Это что — новый метод?

— Никакой не новый… просто с музыкой легче заниматься, так как меньше устают клетки головного мозга, а дневной свет, да еще прекрасная погода меня очень отвлекают, понятно? — этаким менторским тоном объяснил Виктор.

— Понятно, товарищ профессор! — рассмеялась она. — У тебя случайно сейчас не перерыв?

— Могу прерваться, а что?

— Тогда вытряси дорожки, мне с ними тяжело управляться… Ну вот, говорила, отдыхать будешь, а сама сразу работать заставляю.

— Ничего, мама, это полезно, а то кровь застоялась, — успокоил ее Виктор и начал быстро и ловко скатывать дорожки в рулон.

Виктор вышел на улицу, а Татьяна Николаевна стала подметать полы. Неожиданно в его комнате она наткнулась на женскую заколку. Нахмурив брови, внимательно оглядела комнату, затем просмотрела его постель, но ничего больше не нашла…