Король и спящий убийца - Владимир Гриньков

– Ну, при таких-то покровителях это еще не факт, – усмехнулся Мартынов.

Значит, действительно ничего не знает. Мне пришлось пожать плечами, чтобы продемонстрировать, что лично я ни в чем не уверен.

– Сегодня у президента такая информация, завтра ему подсунут что-то другое – и вот я уже лишен его покровительства, – вздохнул я. – Вы же знаете, как часто сейчас меняется направление ветра.

Мартынов согласно кивнул. Знал.

– Поэтому мне тоже приходится головой думать, – вкрадчиво сказал я. – А чтобы думать, надо владеть информацией. Которой у меня сейчас нет. И если меня арестуют снова, я должен знать, чего ожидать. Неужели вы мне не поможете?

Мартынов подумал. И решился.

– За этот телеканал идет большая война. И Алекперова, как ты понимаешь, убили не за то, что он кому-то сто рублей задолжал.

– А за что?

– Лично он вряд ли кому-то мешал, – пожал плечами Мартынов. – Когда убивают человека, который стоит во главе какой-то структуры, но ничем реально не распоряжается…

– А Алекперов не распоряжался?

– Нет, конечно. За ним кто-то стоял.

– Кто?

– Не знаю.

– А кто знает?

– Это та сфера, Женя, которая находится вне поля зрения прокуратуры.

– Что же прокуратура столь нелюбопытна? – усмехнулся я.

Но Мартынов даже не обратил внимания на мою иронию.

– Это та сфера, где сталкиваются интересы мощных кланов, – серьезно сказал он. – И если кто-то вздумает в эту битву гигантов вмешаться, с ним поступят незамысловато и жестоко.

Для наглядности Мартынов указательным пальнем раздавил на столе воображаемого клопа.

– Зато мой следователь этого не боится, – напомнил я. – Он так резво взялся за дело, что только держись.

При этих моих словах Мартынов саркастически усмехнулся.

– Ты поверил, что он действительно хочет распутать это дело? – спросил он и, не дожидаясь ответа, покачал головой. – Нет, Женя. Ему и карьеру хочется сделать, и в живых остаться. А это очень просто достигается.

– Как?

– Берется человек со стороны, совершенно не имеющий отношения к происходящему, и на него, бедолагу, вешают всех собак.

– Бедолага – это я?

– В данном случае – ты. Ты, конечно, трепыхаешься, кричишь, что не виноват, а тебе тем временем р-раз! – и патрончик подбросят. Ты опять трепыхаешься, а тебе тогда еще и наркотики подбрасывают. Одновременно начинается проверка твоей хозяйственной деятельности, а там тоже непорядок. Где-то с кем-то ты долларами расплатился – есть для тебя статья. Где-то наличными тебе заплатили, а ты это по кассе не провел – еще одна статья. И у тебя грехов набирается столько, что никого уже не интересует, убивал ли ты Алекперова. Тебя осуждают по совокупности. Дело сделано. Вот так-то.

– Честно говоря, я не понимаю.

– Да все ты прекрасно понимаешь.

– Не понимаю!

– Понимаешь!

Конечно, я все понял. За тем Мартынов и примчался, чтобы меня предупредить. Он сейчас предсказывал мою дальнейшую судьбу. Ничего еще для меня не закончилось. И он, не сказав этого напрямую, давал понять, что лучше бы мне исчезнуть, сгинуть. Чтоб и следов моих в Москве было не сыскать.

– Неужели все настолько серьезно? – спросил я.

– Да, – честно ответил Мартынов. – Сейчас твой следователь сидит тихо, ожидая взбучки. Но пока, как я вижу, его не трогают. А уж если ветер переменится, он немного придет в себя и снова за тебя возьмется. И кто знает, чем все это для тебя закончится в следующий раз.

Он был мужественный человек, этот Мартынов. Он фактически инструктировал подследственного, как тому извернуться и избежать наказания. Играл на моей стороне, хотя для него это было небезопасно.

– Спасибо, – сказал я. – Я все понял. Хотите, приготовлю чаю?

Мне хотелось хоть чем-то отблагодарить.

– Не возражаю, – ответил Мартынов.

Мы прошли в кухню. Здесь было не прибрано и оттого неуютно. Ни я, ни Демин не жили в этой квартире по-настоящему.

– Кстати, – вспомнил я. – Вы мне еще про Демина хотели рассказать.

Про Демина он ничего не собирался мне рассказывать, это я, конечно, соврал, но очень уж не давала мне покоя история годичной давности.

– Вы мне еще сказали, что Демин не просто так тюрьмы избежал.

– Ну, не то чтобы это было совсем уж так, – сказал Мартынов. – Ему, скорее, просто повезло. Было на кого все грехи свалить.

– На кого же? – удивился я.

– На Самсонова покойного, естественно.

Я удивился еще больше. И даже на время потерял дар речи. Услышанное действительно могло изумить любого.

– На Самсонова? – наконец пробормотал я.

– Да. Демина пытались обвинить в хищении средств, используемых на подготовку к съемкам. Там у вас действительно интересные вещи происходили. – Мартынов даже вздохнул, опечалившись. – Неучтенные деньги, уклонение от налогов, валютные выплаты. Все это и пытались повесить на Демина. Но он вывернулся. – Мартынов взглянул на меня так, будто до сих пор удивлялся этому обстоятельству. – Он заявил, что все денежные вопросы решал Самсонов. А он, Демин, денег и в глаза не видел. В общем, во всех грехах обвинил покойника. И нам ничего не удалось доказать.

– Странно, – сказал я.

– Что именно?

– Вот это бессилие прокуратуры. Обычно все намеченное вам удается. Если уж за кого взялись…

– Да, – без тени смущения согласился Мартынов. – Но как раз в этом случае никто не хотел проявлять рвения.

– Почему?

– Дело было заказное. Кому-то очень хотелось посадить Демина. Я не знаю, кто был заказчиком. Но что дело заказное – это абсолютно точно. У меня особый нюх на такие вещи.

– Но вели-то дело Демина не вы.

– Не я. Но не один же я могу почувствовать, откуда ветер дует. Общее настроение было такое: нашими руками хотят сделать грязную работу. Мы ответили на это тихим саботажем.

Значит, Демину попросту повезло. Но кто же хотел его посадить? Алекперов? Не очень отчетливая догадка, но это пока единственное, что мне представлялось более-менее вероятным.

– Хотя к самому Демину никто особой симпатии не испытывал, – продолжал Мартынов. – Ясно было, что он подворовывал. Да и то, что он на Самсонова все свалил, характеризует его не лучшим образом.

– Может, он просто струсил, – пожал я плечами. – Все-таки перед ним маячила тюрьма.

Зазвонил телефон. Я взял трубку. Это был он, мой жестокий «опекун».

– Ну как? – спросил он глухим голосом.

– Все нормально.

– Ты же помнишь, что глупостей делать не надо?

– Конечно.

– Молодец, – оценил он мою покладистость. – Где сейчас находится твой артист?

– Здесь, – соврал я.

– Еще кто-нибудь есть в квартире?

– Нет.

– Ну и хорошо. Тогда слушай. Сейчас со своим артистом спустишься в метро и доедешь до станции «Измайловская». Это станция наземная. Знаешь?

– Нет. Я не москвич.

– Это неважно. В общем, справа от платформы будет парк. Свернешь туда, и я тебе позвоню снова. Возьми с собой свой телефон. И давай без глупостей, а то я вашей девке уши отрежу и к пяткам попришиваю.

Все-таки он очень боялся, что я приведу за собой хвост.

– Хорошо, договорились, – сказал я.

Положил трубку.

– Ты уходишь? – спросил Мартынов.

– Да.

Он поднялся. Хотел еще что-то мне сказать, но промолчал. Хотя я и сам догадался: все порывался и не мог выговорить вслух, что лучше бы мне исчезнуть. Я был абсолютно с ним согласен, но прежде мне надо было вызволить Светлану.

Я проводил Мартынова до двери, сказал:

– Я вам позвоню.

– В любое время, – ответил он.

Я открыл дверь и увидел прямо перед собой троих человек. В следующий миг, когда я еще ничего не успел понять, мне в лицо ударила струя пахучего газа, и я упал. Последнее, что я успел увидеть, – падающий рядом со мной Мартынов.

28

Придя в себя, я обнаружил, что лежу в знакомой мне комнате. И парень, стерегущий меня, тоже был мне знаком. Меня уже успели, оказывается, привезти обратно в тот самый дом, в котором держали в заточении меня и Светлану. Сильно болела голова. Эта гадость, которой мне брызнули в лицо, оказалась небезобидной.

В комнате появился тот, что был здесь за главного. Приблизился, приподнял мне левое веко, после чего ободряюще улыбнулся.

– А ты молодец! – оценил он. – Твой напарник все еще пребывает в объятиях Морфея, а ты уже почти на ногах. – И засмеялся. – Хотя что с него взять? Артист. Душа тонкая. Мягкого обращения требует.

У меня раскалывалась голова, но я все-таки понял, о чем идет речь. Они Мартынова приняли за Диму! За актера, который должен сыграть роль начальника президентской охраны! И только потому, что он до сих пор не очнулся, они не обнаружили своей ошибки. А когда обнаружат?

Я резко приподнялся. Мой череп, как мне казалось, был слишком тесен для мозга, оттого и такая боль. Я скривился.

– Отведите меня к нему, – попросил я. – Я хочу его видеть.

Главарь взял меня под руку и вывел из комнаты. Его помощь была совсем не лишней – меня покачивало, и я, как мне казалось, в любой момент мог упасть, потому что пол под моими ногами ходил ходуном.