Том седьмой. Выпуск II - Агата Кристи

— Видите ли, сэр, — не сразу ответил Тресилиан, — вы, наверное, заметили, что по обе стороны парадной двери лежат каменные ядра. Большие, тяжелые шары. Так вот, сэр, одно из них исчезло!

Эркюль Пуаро поднял брови:

— Когда?

— Готов поклясться, что еще нынче утром они были на месте, сэр.

— Пойдемте посмотрим.

Они вместе вышли из парадной двери. Пуаро, наклонившись, осмотрел оставшееся ядро. Когда он выпрямился, лицо у него было совсем мрачным.

— Кому понадобилось украсть такую вещь, сэр? — с дрожью в голосе осведомился Тресилиан. — Я что-то ничего не понимаю.

— А мне это не нравится, — сказал Пуаро. — Очень не нравится…

Тресилиан с тревогой смотрел на него:

— Что случилось с нашим домом, сэр? С тех пор как хозяина убили, все стало по-другому. Мне все время кажется, будто я во сне. Я путаюсь и порой не верю собственным глазам.

— Вы не правы, — покачал головой Эркюль Пуаро. — Собственным глазам как раз следует верить.

— У меня плохое зрение, — возразил Тресилиан. — А теперь вижу куда хуже, чем бывало. Путаю вещи и людей. Наверное, становлюсь слишком стар для работы.

— Не следует унывать, — похлопал его по плечу Пуаро.

— Спасибо, сэр. Я понимаю, вы желаете мне добра. По вся беда в том, что я уже стар. Мне все вспоминаются прежние дни и люди, которым я служил. Мисс Дженни, мистер Дэвид и мистер Альфред. Я все время вижу их молодыми. С того вечера, как явился домой мистер Гарри…

— Да, — кивнул Пуаро, — так я и думал. Вы только что сказали: «с тех пор как убили хозяина», но в действительности это началось раньше, с тех пор как вернулся домой мистер Гарри — верно? Все переменилось и сделалось нереальным?

— Вы совершенно правы, сэр, — ответил дворецкий, — именно с тех пор. С появлением мистера Гарри всегда возникала беда, даже в прежние дни.

Он снова взглянул туда, где раньше лежало пушечное ядро.

— Кто мог взять его, сэр? — прошептал он. — И зачем? Прямо какой-то сумасшедший дом.

— Меня пугает не безумие, а, наоборот, чересчур здравый ум, — сказал Пуаро. — Кому-то, Тресилиан, грозит смертельная опасность.

Он повернулся и вошел в дом.

В эту минуту из кабинета вышла Пилар. Щеки ее пылали. Она высоко держала голову, и глаза у нее сверкали.

Когда Пуаро поравнялся с ней, она, вдруг топнув ногой, сказала:

— Я этого не приму.

— Чего именно вы не примете, мадемуазель? — поднял брови Пуаро.

— Альфред только что сказал мне, что я могу получить ту часть денег, которую оставил дед моей матери, — ответила Пилар.

— Ну и что?

— По закону я не имею на них права, сказал он. Но он, Лидия и остальные решили, что эти деньги должны достаться мне. Пусть восторжествует справедливость, сказал он. И поэтому намерены отдать их мне.

— Ну и что? — повторил Пуаро.

— Как вы не понимаете? — снова топнула ногой Пилар. — Они отдают их мне… Отдают.

— Это что, ущемляет вашу гордость? Раз они говорят, что по справедливости эти деньги должны принадлежать вам…

— Вы не понимаете… — начала было Пилар.

— Наоборот, — возразил Пуаро, — я все превосходно понимаю.

Она обиженно отвернулась.

Раздался звонок в дверь. Пуаро оглянулся. За стеклом маячил силуэт старшего инспектора Сагдена.

— Куда вы идете? — быстро спросил Пуаро у Пилар.

— В гостиную, — мрачно ответила она. — Там все остальные.

— Очень хорошо. Оставайтесь с ними. Не ходите по дому одна, особенно когда стемнеет. Будьте настороже. Вас поджидает опасность, мадемуазель. Вам еще не доводилось быть в такой опасности, как нынче.

Он повернулся и пошел навстречу Сагдену.

Тот подождал, пока Тресилиан вернулся в буфетную. И только тогда сунул под нос Пуаро телеграмму.

— Он у нас в руках! — сказал он. — Прочитайте телеграмму. От южноафриканской полиции.

«Единственный сын Эбенезера Фарра умер два года назад», — говорилось в телеграмме.

— Итак, теперь нам все известно! — заявил Сагден. — Смешно, ведь я-то мыслил совсем по-другому…

4

Пилар вошла в гостиную с высоко поднятой головой.

Она направилась прямо к Лидии, которая, стоя у окна, что-то вязала.

— Лидия, я пришла сказать, что не возьму те деньги. Я уезжаю — немедленно…

Лидия удивилась и отложила свое вязанье.

— Мое дорогое дитя, Альфред, наверное, плохо объяснил тебе наше решение. Это никакая не благотворительность, как тебе представляется. И ни в коем случае не доброта или щедрость с нашей стороны. Вопрос лишь в восстановлении справедливости. Будь твоя мать жива, она унаследовала бы эти деньги, а после нее — ты. Это — твое право, ты — ее дочь. И мы исходим не из благотворительности, а из справедливости!

— Именно поэтому я и не могу их принять, — горячо заговорила Пилар, — именно когда вы так говорите и так себя ведете! Я радовалась приезду сюда. Это было удовольствием, приключением, а вы все испортили. Я уезжаю немедленно, вы никогда больше меня не увидите…

Ее душили слезы. Она повернулась и, ничего не видя, выбежала из комнаты.

— Вот уж не думала, что она воспримет наше решение таким образом, — глядя ей вслед, беспомощно произнесла Лидия.

— Она очень расстроена… — заметила Хильда.

Джордж откашлялся и с важным видом изрек:

— Я еще утром сказал, что принятие подобного решения глубоко порочно. У Пилар хватило ума самой это понять. Она не хочет принять милостыню…

— Это не милостыня! — резко перебила его Лидия. — У нее есть право на эти деньги.

— Она, по-видимому, так не считает! — отозвался Джордж.

Вошли инспектор Сагден и Эркюль Пуаро.

— Где мистер Фарр? — оглядевшись, спросил Сагден. — Мне нужно с ним поговорить.

Но прежде чем кто-нибудь успел ответить, Эркюль Пуаро резко спросил:

— А где мадемуазель Эстравадос?

— Отправилась собирать свои вещи, — не без злорадства сказал Джордж Ли. — По-видимому, английские родственники порядком ей осточертели.

Пуаро, круто повернувшись, скомандовал Сагдену:

— Пошли!

Когда они вышли в холл, раздался грохот и отдаленный вскрик.

Они бросились бежать по коридору к дальней лестнице. Дверь в комнату Пилар была открыта, в проеме стоял мужчина. Когда они подбежали, он повернулся. Это был Стивен Фарр.

— Она жива… — сказал он.

Пилар стояла в комнате, прислонившись к стене, и не сводила глаз с огромного каменного ядра, лежащего на полу рядом с ней.

— Его установили на двери в мою комнату, — задыхаясь, произнесла она. — Когда я вошла, оно должно было упасть мне на голову, но я зацепилась юбкой за гвоздь и поэтому задержалась в дверях, а оно пролетело мимо.

Пуаро, опустившись на колени, осмотрел гвоздь. На нем были нитки темно-красного твида. Он встал и мрачно кивнул.

— Этот гвоздь спас вам жизнь, мадемуазель, — тихо сказал он.

— Послушайте, что все это значит? — не мог прийти в себя инспектор.

— Меня пытались убить! — сказала Пилар и в подтверждение несколько раз кивнула головой.

Инспектор Сагден посмотрел на дверь.

— Ловушка, — объяснил он. — Старый как мир прием. Это было бы уже второе убийство в доме. Но на сей раз сорвалось!

— Слава Богу, что псе обошлось! — хрипло произнес Стивен Фарр.

Пилар вскинула руки.

— Матерь Божья! — вскричала она. — Зачем кому-то понадобилось меня убивать? Что я сделала?

— Лучше спросить, мадемуазель: «Что я знаю?» — тихо сказал Пуаро.

— Знаю? — не сводила с него глаз Пилар. — Ничего я не знаю.

— Вот тут вы ошибаетесь, мадемуазель. Скажите мне, где вы были, когда произошло убийство? Вас в этой комнате не было.

— Нет, была. Я сказала вам, что была!

— Да, только, утверждая это, вы говорили неправду, — тоном, не предвещающим ничего хорошего, произнес инспектор Сагден. — Вы сказали, что слышали, как ваш дед закричал, а в действительности, будь вы здесь, вы бы его крика не слышали — мы с мистером . Пуаро проверили это вчера.

Пилар ахнула.

— Вы были где-то поблизости от его комнаты, — сказал Пуаро. — Я скажу вам, где вы были, мадемуазель. Вы были в нише, где стоят скульптуры, возле комнаты вашего деда.

— Откуда вы знаете? — удивилась Пилар.

— Мистер Фарр видел вас там, — чуть улыбнулся Пуаро.

— Ничего я не видел! — возмутился Стивен. — Это — чистый вымысел!

— Прошу прощения, мистер Фарр, но вы в самом деле видели ее, — возразил Пуаро. — Помните, вы сказали, что в нише не две скульптуры, а три. Белое платье в тот вечер было только на мадемуазель Эстравадос. Она и была той третьей фигурой, что вы видели. Не так ли, мадемуазель?

— Да, это так, — не слишком охотно призналась Пилар.

— А теперь расскажите нам всю правду, мадемуазель, — предложил Пуаро. — Почему вы очутились там?