Черноморский Клондайк - Михаил Серегин

В пещере было довольно прохладно, но не это лишило Вальку сна. В его голове билась и рвалась наружу, к действию, одна заветная мысль. Валька целый час убеждал себя, что спасает себя и сестру. Вот она спит, ничего не ведая, а на него, как на мужчину, возложена огромная ответственность.

И главное, эта неблагодарная ведь потом будет трактовать его поступок как предательство чистой воды! Он содрогался не от перспективы совершить предательство, а от неправедного суждения о нем сестры.

Как все же странно устроен мир! Жили они на берегу, никого не трогали, зарабатывали, как могли. А что им оставалось делать, когда они в юном возрасте лишились родителей! И вот в их жизнь вторглось холодное дыхание северного ветра. Сначала разоблачение на спиритическом сеансе, потом еще этот Кеша… Вернее, сначала Кеша, а потом разоблачение… Или именно он, Кеша, и виноват был в этом дурацком разоблачении? Все как-то пошло вкривь и вкось, едва он у них появился. И кого надо благодарить за этого умника? Ее, родную сестренку. Ради забавы она способна пренебречь не только предосторожностями, но и им, Валькой! Неблагодарная, трижды неблагодарная! И дура к тому же!

За что же он ее любит? Валька вздохнул. В голову лезли всякие нелепицы.

Это он укачивал себя – как дитя в колыбели. Вернее, не себя, а сверлившую его мысль. Но она, точно разбуженная змея, не хотела засыпать. Она ворочалась, кусала себя за хвост и готова была впиться ему в горло.

Ну а если он выкинет этот чертов маячок, что тогда будет?

Хазар рано или поздно найдет их и отвинтит головы. Это Кеше-то все равно, умотает в свой Питер – поминай как звали. А им придется расхлебывать кашу, которую он заварил.

Валька привстал, сел на жестком ложе. Впившийся ему в ягодицу камень заставил его еще больше возненавидеть спящего Иннокентия.

Дрыхнет себе – и никакого ему дела до его, Валькиного, неудобства.

И душевного, и физического. Ну так получай! Валька решился. Он тихо подполз к Иннокентию. Тот спал, свернувшись калачиком, одна его рука покоилась у Галины на талии. Это обстоятельство лишь прибавило Вальке решимости и злости. Он осторожно сунул руку Иннокентию в карман. Валька проследил, в каком кармане у того лежит нож. Глаз у него наметанный!

С тонким металлическим шелестом вырвавшееся на свободу лезвие заставило его вздрогнуть от испуга. Он затаил дыхание. Никто не проснулся, а Иннокентий даже не пошевелился. «Лучшего момента не представится», – торкало в виски.

Валька еще ближе придвинулся к Иннокентию. Протянул левую руку к его груди. Палец его уперся в свинцовую табличку.

Да, конечно, Хазар будет недоволен – слишком рано все завершилось.

Но он, Валентин, принесет ему табличку и тем самым прекратит эту дурацкую игру. Во всяком случае, он освободит и себя, и сестру от Хазара. Тот сам займется поисками и оставит их в покое. Он ведь обещал. И он, Валентин, тоже обещал. Он держался сколько мог. Больше он не в силах терпеть этого выскочку-археолога.

В пещеру вползал ровный, окрашенный розоватыми отблесками свет. Все было очень хорошо видно. Да, это та самая пластина, ошибки быть не может. Именно ее давал ему в руки Иннокентий. Валька тихонько, стараясь не дышать, зажал шнурок между двумя пальцами и полоснул по нему лезвием.

Осторожно снял пластину и почти бесшумно опустил в карман штанов.

– Ты чего? – услышал он шепот Иннокентия и увидел его полуоткрытые глаза.

От этого вопроса Валька вздрогнул так, словно рядом разорвался артиллерийский снаряд. Взгляд Иннокентия упал на тонкое блестящее лезвие, и он, Иннокентий, тут же заподозрил неладное.

– Чего тебе нужно? – Он привстал, оперевшись локтем о каменный пол, и с его шеи соскользнул разрезанный шнурок.

– Ничего мне от тебя не нужно, ни мне, ни Гальке. Оставь нас в покое, – Валька вдруг сильно толкнул Иннокентия в грудь и, вскочив на ноги, бросился к выходу.

– Стой, дурак! – Пока Иннокентий поднимался, Валька уже выскочил на площадку перед пещерой.

– Что случилось? Погоня? – Юрка с Галиной проснулись от неожиданных криков.

– Твой чудный братец стащил у меня пластину, – на ходу бросил Иннокентий и кинулся следом за Валькой.

В принципе, пластина была ему не нужна. Он и так помнил текст наизусть.

Мог бы прочитать его слева направо и наоборот. Просто ему не хотелось, чтобы этот парень выкинул какую-нибудь штуку. Вообще-то он уже выкинул.

Выбежав из пещеры, Иннокентий увидел, как Валька кубарем скатился с верхней площадки, где сейчас замер он сам, и, поскальзываясь и рискуя каждое мгновение свалиться в пропасть, побежал по узенькой тропке в сторону моря. Он все время оглядывался, чем еще больше увеличивал этот риск. С одной стороны тропинка, по краю которой кое-где попадались чахлые кустики, чудом державшиеся корнями за отвесные склоны, обрывалась глубоким ущельем, на дне которого, метрах в пятидесяти внизу, журчал маленький ручеек. Сейчас же, после проливного дождя, ручеек превратился в быструю реку, с шумом перекатывающую бурные воды через валуны.

– Стой, Валька! – Иннокентий соскочил с верхней площадки на тропинку. – Ничего я тебе не сделаю. Если тебе нужна эта пластина, могу подарить.

Но Валентин, казалось, ничего не слышал. Даже окрик сестры, которая выбралась из пещеры и умоляла его остановиться, на него не подействовал.

– Останови его. Пожалуйста! – в отчаянии крикнула она Иннокентию.

– Попробую. – Иннокентий, соблюдая возможные предосторожности, помчался следом за парнем.

Он нагнал его у самого поворота тропинки и сумел ухватить за ворот рубашки.

– Стой! – Они оба упали, едва не скатившись в пропасть.

Иннокентий навалился на него всем телом, но Валентин, который был более худым, отчаянно отбивался.

– Пусти меня, гад! – Он змеей выворачивался из Кешиных рук: – Все равно не удержишь!

Глаза его горели адским огнем, он даже пытался кусаться – лишь бы вырваться на свободу.

– Да затухни ты, дурень, кому ты больно нужен?! – Иннокентий схватил его за отвороты рубахи и тут почувствовал подушечками пальцев какой-то странный предмет, напоминавший булавочную головку.

Только немного крупнее. Он и подумал, что это булавка. Отвернув воротник, чтобы убедиться в этом или опровергнуть это предположение, он увидел миниатюрный радиопередатчик. Несколько раз он видел такие в кино.

Такие или наподобие, но сейчас он почти не сомневался, для чего предназначен этот приборчик.

– Ну ты, Валя, и сволочь, – ухватив брата Галины одной рукой за горло, со злобой произнес он. – Так вот почему Хазар тебя так быстро отпустил. Оказывается, тут нет никакой тайны: обычное предательство!

Иннокентий на секунду ослабил хватку, обдав Вальку презрительным холодом.

Валентин вдруг утроил свои усилия. Ему хватило этой секунды, чтобы перехватить инициативу. Он вцепился Иннокентию в кисть обеими руками и, вывернув запястье, оттолкнул его от себя. Иннокентий чуть не взвыл от боли. К тому же от толчка он ударился затылком об острый камень, и на мгновение у него потемнело в глазах.

Валька крутанулся ужом и вскочил на ноги. Снова было бросился бежать, но тут уж не повезло ему. Наступив впопыхах на круглый камень величиной с куриное яйцо, он потерял равновесие и полетел к обрыву. Он пытался как-то замедлить падение, но было слишком поздно, он был на самом краю пропасти, где удержаться было практически невозможно. Из-под его ног посыпались мелкие камушки, и земля стала уходить из-под него.

Сделав невероятное усилие, Валька успел схватить за ствол чахлый кустик, и казалось, что сможет спастись, но куст не выдержал. Вся нижняя половина Валькиного корпуса уже была над пропастью. Свободной рукой он, ломая ногти, впивался в землю.

Придя в себя, Иннокентий метнулся к обрыву, обдирая колени и локти, распластался в падении на самом краю, чтобы протянуть руку, но его ладонь схватила лишь воздух. Жалкие корни куста мелькнули у него перед глазами и… уже нельзя было ничего поделать.

– А-а-а! – услышал он быстро удалявшийся крик Валентина.

Потом, через несколько мгновений, ему показалось, что он услышал стук ударившегося о валуны тела. Рискуя сам свалиться с кручи, он посмотрел вниз. Изломанное безжизненное тело крутил и увлекал по течению бурный поток.

Ему почудилось, что он видит все это во сне. Так потрясло его неправдоподобие этой трагической ситуации. Он смотрел на темную точку, двигавшуюся по реке, и не мог поверить в происходящее.

– Где он? – подлетела Галина.

Иннокентий обернулся к ней. Галина дико таращилась на него, остолбеневшего, потерявшего дар речи.

– Он упал?! – вырвался у нее истерический вопль.

Лицо ее нервически дернулось и окаменело. В глазах застыл ужас. Не думая об опасности, она подскочила к обрыву.

– Черт! – ринулся к ней Иннокентий.

Он схватил ее за плечи и оттащил от края пропасти.

– С ума сошла! – испуганно воскликнул он.