Петля для скалолаза - Андрей Дышев

Вечером позвонил Бэл.

– Молодец, – сказал он и, словно желая сгладить это гадкое лицемерие, заговорил о другом: – Мы нашли и допросили генерала Глушкова Геннадия Игоревича, у которого в самолете пропала путевка в кисловодский санаторий. Он вспомнил, что рядом с ним в самолете сидел скромно одетый молодой человек в очках. Когда генерал составил его фоторобот, мы сразу узнали в нем нашу темную лошадку.

– Ну и что? – равнодушно произнес я. – Это не новость. Мы давно знали, что наш Глушков ходит под чужим именем.

– Да, ты прав, новость не в этом. – Бэл некоторое время молчал. Я слышал лишь его сопение да слабый музыкальный фон – видимо, в квартире работал телевизор. – Новость в другом. Генерал рассказал о женщине, которая летела вместе с псевдо-Глушковым. Очень любопытные наблюдения… Очень любопытные! Но это не телефонный разговор. Как-нибудь при случае я тебе расскажу.

Глава 56

Четырнадцатый этаж, серый пружинистый палас, плинтуса из красного дерева, белые стены, белые двери, золоченые ручки, комната номер 1465.

Я повернул золотой шарик, вошел в кабинет с огромным окном во всю стену, которое наполовину прикрывало жалюзи, увидел большой черный стол, ежи органайзеров, мерцающий экран компьютера, черные, из французского стекла, чашки с вьющимся над ними парком и двух женщин. Их треп оборвался. Та, которая стояла лицом ко мне, радостно улыбнулась. Это была подруга Лариски, кажется, ее звали Нинель. Лариса сидела на столе спиной ко мне. Она поняла, кто вошел, и не торопилась повернуться.

Я взял ее за плечи и развернул лицом к себе. Красная шелковая юбка легко скользнула по пластику. Пощечина взметнула волосы Ларисы, и они закрыли ее лицо.

Подруга безмолвно раскрыла рот. Лариса, опустив лицо, медленно оторвала руки от края стола, убрала с лица волосы и посмотрела на меня.

– Сумасшедший, – негромко произнесла она и взяла чашку. Я подумал, что она сейчас плеснет мне в лицо кофе, но она лишь коснулась края чашки губами. – Псих ненормальный, – уточнила она. – Ты что, выпил?

Я ожидал иной реакции, и вся та тирада ругательств и проклятий, которую я заготовил, так и осталась на языке. Нинель незаметно исчезла из кабинета. Я сел в кресло, оттолкнулся ногами и отъехал к окну. Внизу, в серой мгле, двигался поток грязных машин, красные огоньки габаритов ползли по черной ленте асфальта, как стадо сытых клопов.

– Будь проклят тот день, – произнес я, вспомнив, как мы впервые встретились.

Лариса спокойно присматривалась ко мне и не торопилась задавать вопросы, лишь спросила, хочу ли я кофе.

– Хочу, – ответил я.

Она плеснула из «бошевской» кофеварки глоток черного, как деготь, кофе, добавила из пакетика сливки и кусочек сахара – запомнила, как я люблю. Я пил кофе и нервно крутился вместе с креслом, словно хотел пробуравить пол.

Лариса дождалась, когда я поставлю чашечку на стол, убрала ее, протерла салфеткой кружок, оставленный на полированной поверхности стола, и лишь потом спросила:

– Ну, теперь рассказывай, что случилось?

– Хорошо, – вздохнув, ответил я и подавил усмешку. – Я буду разговаривать с тобой очень ласково и вежливо, хотя, в отличие от тебя, у меня это не всегда получается… Четыре дня назад я вернулся из Минвод и сразу поехал к тебе. Я звонил в дверь несколько раз, но ты не открывала, хотя и смотрела в глазок…

Лицо Ларисы стремительно менялось, в глазах разгорался беззвучный смех; она опустила руки, оперлась о стол и приблизила лицо ко мне.

– Куда ты звонил? – спросила она. – В какую дверь?

– В твою! – с трудом сдерживаясь, ответил я. – Не делай из меня идиота.

– В Лианозове? – уточнила она.

– А где же еще! – зарычал я.

Лицо Ларисы помягчело. Она улыбнулась и посмотрела на меня с жалостью, как на ребенка, разбившего коленки.

– Милый, эту квартиру я давно продала! Я же тебя предупреждала, что я собираюсь ее продать.

Хлопая глазами, я смотрел на Ларису, с ужасом осознавая, что, как идиот, пытался проломить головой стену, а дверь между тем находилась рядом. Я начал вспоминать, что разговор о продаже квартиры в самом деле когда-то у нас был.

– Постой! – ухватился я за серьезную улику. – Но в то утро тебя вместе с Сандусом видели соседки!

– Какие еще соседки, господи? – взмолилась Лариса.

– Две бабки, которые сидели на скамейке у подъезда. Они мне сказали, что утром вы вместе с Сандусом подъехали на машине и поднялись наверх.

– Две бабки? – переспросила Лариса, глядя на меня то ли с состраданием, то ли снисходительно, как учитель на безнадежного двоечника. – Вот уж, действительно, нашел людей, которым можно всецело доверять!

– Но почему я не должен им доверять?

– Да потому, что эти бабки видели меня с Сандусом, может, год назад, может, еще больше! Что для них год, если они о своей молодости вспоминают, как о вчерашнем дне.

Ревность затухала во мне, как костер, залитый водой из ведра. Теперь я чувствовал себя полным идиотом, и ладонь, которой я ударил Ларису, болела уже просто нестерпимо. Мне надо было как-то реабилитироваться.

– Куда мы едем? – спросил я, когда Лариса отошла от стола и глазами показала на стенной шкаф. Я снял с вешалки темно-зеленый кожаный плащ и помог Ларисе одеться.

– Ко мне, – ответила она. – Надо обо всем поговорить в спокойной обстановке.

Пока мы неслись по лужам в заурядной «шестерке», Лариса молчала и не поддерживала разговор даже на самую отвлеченную тему, только раз попросила меня выскочить у ларьков и прикупить пару бутылок шампанского.

В лифте высотной двадцатичетырехэтажной «башни» на меня нахлынула волна нежности, и я стал целовать Ларису. Она слабо сопротивлялась, отводила в сторону лицо, покрытое хрупким макияжем, и ласково успокаивала:

– Ну подожди, милый, потерпи чуть-чуть.

Новая квартира Ларисы несколько шокировала меня. Я ожидал увидеть нечто другое, хотя, следуя логике, удивляться было нечему – ремонт. Квартира была пуста, если не считать двуспальной кровати со смятой постелью. И вокруг – белые потолки, пряно пахнущие свежей известью, ободранные стены с серыми пятнами шпатлевки, строительный мусор, помутневшие от краски стекла окон.

Я ходил по грязному линолеуму из комнаты в комнату, и мои шаги отзывались эхом.

– Нет, – сказал я как можно мягче. – Здесь мы жить не будем. Это все не то, Лариса. Мы купим себе особняк.

– Я поторопилась, да? – виновато глядя на меня, спросила Лариса.

Я кивнул, привлек ее к себе и обнял. Мне стало ее немножко жаль – хотела как лучше, но не учла моего неуемного аппетита. У людей, которые давно похоронили свою совесть, аппетит всегда завидный.

– А нам хватит денег на особняк?

Я усмехнулся, погладил Ларису по щеке.

– Ну давай, загибай пальчики, – сказал я. – Миллион двести марок поступили на счет твоей фирмы?

Лариса кивнула.

– Чек берлинского банка на сто тысяч марок я тебе давал?

Она снова кивнула.

– Семьдесят тысяч баксов – выручку от порошка – вручил?

– Да, милый.

– Но это еще не все. В Красном Роге, куда ты отвозила мое письмо, нас дожидаются двести тысяч баксов. И последнее: надо как-то определиться с судьбой вейсенбургского замка, половиной которого я владею.

Лариса смотрела на меня почти с испугом.

– Господи, – прошептала она. – Какие мы теперь богатые!

Все важные решения мы приняли в постели. Говорить приходилось шепотом, так как громкий голос тут же дробился эхом, отчего, казалось, дрожат стены, и наше ласковое мурлыканье слышно на улице. Первым делом мы решили немедленно венчаться, но еще раньше надо было решить вопрос о моем разводе с Мэд. Пока она находилась в следственном изоляторе, надо было оформить на себя и продать половину вейсенбургского замка.

Ларисе, юристу по образованию, было вполне по силам решить эти вопросы без моего участия. Мне же надо было очиститься от шлейфа приэльбрусских убийств, дать показания и навеки распрощаться с милицией и органами. Не откладывая дела в долгий ящик, здесь же, сидя на полу, я составил доверенность на ведение всех своих дел, связанных с бракоразводным процессом, «личному адвокату Алексеевой Ларисе Дмитриевне», а заодно написал письмо тетушке в Красный Рог с просьбой передать деньги моему доверенному лицу, который предъявит это письмо. Лариса обещала подыскать для этого дела верного человека.

Я сильно захмелел от шампанского, открывающихся перспектив и ласк Ларисы, к тому же, наверное, сказалось нервное напряжение, и в десятом часу вечера я заснул тяжелым сном, уткнувшись носом в шею Ларисы.

Глава 57

Это был не совсем сон, а болезненный бред, и в нем мнимое незаметно вплеталось в реальность.

– Это не страшно, – раздался надо мной мужской голос, который я узнал не сразу. – Делишь мысленно ягодицу на четыре части, и в верхний правый квадрат всаживаешь иглу на три четверти…

– Давай быстрее, меня уже тошнит.