Петля для скалолаза - Андрей Дышев

– Ну, ладно, – сказал я уже другим тоном. – Не хочешь, не пей. Дай мне!

Я допил и швырнул стакан в стену. Стеклянные брызги рассыпались по шкафу и ковру.

– Что с тобой? – спросила Мэд. – Тебя что-то волнует?

– Да! – ответил я. – Меня многое волнует. Я хочу понять, какую ты ведешь игру?

Я уводил ее от главного разговора, возвращаясь в прошлое.

– О чем ты, милый?

– Скажи, зачем тогда, в горах, ты обыскивала труп Шаттуева? Зачем подкинула документы Глушкову?

Мэд искренне рассмеялась. Совесть ее была чиста.

– А потому, – ответила она жестко, глядя мне в глаза, – что я его ненавидела! Он мешал нам с Гельмутом, он срывал все наши планы. И я захотела сделать ему мелкую гадость, подкинуть ему какую-нибудь глупую улику… Скажи, – тише произнесла она, – тебя так долго мучил этот вопрос?

– Да! – солгал я. – Потому что… потому что я тебя люблю и хочу, чтобы ты была моей женой!

Мэд взвилась, словно в постели оказалась лягушка.

– Наконец-то, господи! – взмолилась она. – Наконец-то тебя прорвало!

– Мы будем заключать с тобой брачный договор?

– Обязательно. Так делают все деловые люди. И этот брачный договор сразу снимет все твои подозрения.

– А что ты собираешься оговаривать?

– Мы внесем в договор один важный пункт: после регистрации нашего брака ты становишься совладельцем всей моей недвижимости, а я – совладельцем твоей недвижимости, твоего имения. Тебя это устраивает?

Я наморщил лоб и почесал затылок.

– Честно признаться, Илона, во всех этих юридических тонкостях я не слишком силен. А что значит – совладелец? Какой смысл мне быть совладельцем твоего замка?

Мэд нетерпеливо махнула рукой и покачала головой.

– Какой ты… Предположим… – Она сделала паузу. Ей неприятно было говорить о грустных вещах. – Предположим, – повысила она голос, – что мы с тобой разводимся. Нет-нет, не подумай, что я не исключаю такой вариант, я намерена жить с тобой до конца дней своих. Но все же предположим, что мы развелись. Тогда по закону я получаю в собственность половину твоего имения, а ты – половину моего замка. Их стоимости приблизительно равны. Это ведь справедливо, милый?

– Вполне, – согласился я.

– Ну, раз ты не возражаешь, тогда надо срочно покупать билеты в Берлин.

– Куда? – зачем-то переспросил я, хотя прекрасно понял, что сказала Мэд.

– В Берлин, – повторила Мэд, удивленная моей реакцией. – А оттуда – в Штутгарт. Там мы зарегистрируем наш брак, а в Вейсенбурге отпразднуем это событие.

– Нет! – резко возразил я. – Никуда я сейчас не поеду. Я не могу.

Мэд даже потеряла дар речи.

– Что? – едва слышно произнесла она.

– Не могу я! – повторил я. – Во-первых, у меня нет загранпаспорта, во-вторых, я должен рассчитаться с работой, взять отпуск за свой счет, сделать еще кучу важных дел. Не могу!

– Но что может быть важнее нашей с тобой свадьбы? – прошептала Мэд.

– Ну как ты не поймешь? Не могу я вот так быстро сорваться с места и поехать в Германию. С завтрашнего дня в моем имении начнется строительство, я должен оговорить с проектировщиком детали виллы, бассейна…

Лицо Мэд помертвело.

– Ты… не передумал? – осторожно спросила она, и ее глаза повлажнели.

Я едва не задохнулся от жалости к девушке. Со мной случаются приступы страшной жалости к людям, когда в груди все сжимается от дикой ноющей боли. В такие мгновения я способен дать задний ход, если чувствую за собой вину.

– Нет, – ответил я, стиснув зубы, поднялся с подушки, взял девушку за руку и привлек ее к себе. – Нет-нет, ты все придумала, тебе показалось. Я люблю тебя, я мечтаю о тебе и думать не могу ни о чем другом, кроме нашей свадьбы…

– А я нашла выход, – сказала она. – Мы распишемся в посольстве Германии в Москве. А прилетишь ко мне, когда сделаешь все свои дела.

Вот и все, подумал я. Клетка захлопнулась.

Глава 55

– Я понимаю, – сказал Бэл. – Тебе нелегко будет это сделать.

Он заглядывал мне в глаза, и ему казалось, что он видел в них море любви. Но там не было даже слезинки этого чувства.

– Ты ошибаешься, – ответил я бесцветным голосом. – Мне совсем нетрудно будет это сделать. Это мой гражданский и патриотический долг, я чувствую себя борцом за наше правое дело…

– Хватит трепаться! – перебил меня Бэл. Он почувствовал злую иронию и даже ненависть. – У нас готово дело на нее. Есть все: видеозапись двух таможенных досмотров, акты, свидетели. Остается маленькая формальность: нужен повод, чтобы ее задержать, после чего мы предъявим ей обвинение по полной форме.

– А тебя за это наградят орденом? – спросил я.

Бэл скрипнул зубами.

– Дурак ты, – произнес он. – Дай бог, чтобы меня не посадили.

– А Илона где будет сидеть?

– Не знаю. Это уже не мое дело. – Он подумал и добавил: – Наверное, где-нибудь в Мордовии, на инзоне. Может быть, как было с Рустом, ее вскоре переправят в Германию. Но это уже не имеет большого значения. Ее песенка спета.

– В каком смысле?

– Она уже не жилец на этом свете. В Германии ее ликвидируют. Это точно, в этом уже можно не сомневаться.

– С чего ты взял? Почему ты так в этом уверен?

Бэл недолго думал, отвечать или нет.

– Как ты думаешь, откуда у Илоны альфа-сульфамистезал? Синтезировала в школьном кабинете химии? Купила в аптеке?

Бэл застал меня этим вопросом врасплох. Признаться, я никогда не задумывался об этом. Я пожал плечами и осторожно высказал первую пришедшую в голову версию:

– Конечно же, не в аптеке купила. Но, может быть, какие-нибудь давние фронтовые приятели Гельмута имеют доступ к секретным фашистским складам химического оружия? Вот они и предложили глупой девчонке найти покупателя в Чечне.

– Давние приятели, глупая девчонка! – усмехнулся Бэл, и я тотчас почувствовал себя наивным ребенком. – Илона Гартен состоит в сильнейшей неофашистской организации «Вэльт», которую поддерживают многие политические партии, общественные, ветеранские и прочие организации, в том числе фигуры из правительственных кругов. А теперь представь себе, что после суда Илону переводят из российской в германскую тюрьму. Естественно, средства массовой информации взбудоражены, пресса и телевидение встречаются с ней, по телеканалам и в газетах – интервью с Илоной Гартен, которая рассказывает о своих связях с неонацистами, называет известные в политических кругах фамилии. Разгорается невероятный политический скандал: неофашисты Германии ведут тайную войну против России! Немцам это надо?

– Не надо, – ответил я и посмотрел по сторонам. У меня пересохло в горле и что-то сдавило в груди. – Слушай, Бэл, а давай ее отпустим. Пусть катится на все четыре стороны.

– Пусть катится, – неожиданно согласился Бэл. – Но тогда готовься сесть в тюрьму вместо нее.

– Это за что еще?

– За то, что продал порошок Немовле, – ответил Бэл, спокойно и пристально глядя мне в глаза.

Мне не хватало воздуха. Глаза потяжелели. Пушкин, созерцающий толпу у «Макдоналдса», стал двоиться и поплыл в моих глазах, словно на мне были очки и стекла залил дождь.

– Знаешь что, – хрипло произнес я, судорожно сглатывая комок, застрявший в горле. – Пошли вы все в зад!

Повернулся и побежал по ступеням в метро.

Наш брак с Мэд зарегистрировали в посольстве всего за несколько часов до ее вылета. Педантичные немцы оказались такими махровыми бюрократами, что если бы я не раскидывал налево и направо взятки, то эта юридическая процедура затянулась бы на месяц.

Нам не хватило времени даже на то, чтобы посидеть в ресторане и отметить событие. Я успел лишь по дороге в Шереметьево заскочить в дорогой ювелирный магазин и купить своей невесте перстень с бриллиантом и сапфирами.

Сидя в машине, она долго рассматривала подарок, и по ее щекам бежали слезы.

– Мне никогда не дарили такие дорогие вещи, – сказала она.

– Я буду скучать по тебе, – шепнул я, прижимаясь губами к ее волосам, пахнущим зеленым яблоком. – Я очень, очень люблю тебя.

– И я тебя… Не знаю, как мне пережить дни разлуки. Я буду вспоминать тебя каждую минуту. Наши горы, снег, наш сумасшедший полет на вертолете… Неужели все это с нами было?

– Десять дней, – напомнил я. – Ты должна быть готова встретить меня через десять дней.

Через десять минут Мэд арестовали перед выходом на пограничный контроль. Сквозь стеклянную стену я видел, как двое мужчин в штатских костюмах вежливо взяли ее под локти и повели куда-то. Третий в штатском поднял с пола сумку, в которой, на самом дне, замотанный в стопку женских трусиков, лежал контейнер с героином, похожий на портсигар. Мэд успела обернуться и взглянуть на меня, но я закрыл глаза, чтобы не видеть последнего взгляда, круто повернулся и быстро пошел к выходу.

Вечером позвонил Бэл.

– Молодец, – сказал он и, словно желая сгладить это гадкое лицемерие, заговорил о другом: – Мы нашли и допросили генерала Глушкова Геннадия Игоревича, у которого в самолете пропала путевка в кисловодский санаторий. Он вспомнил, что рядом с ним в самолете сидел скромно одетый молодой человек в очках. Когда генерал составил его фоторобот, мы сразу узнали в нем нашу темную лошадку.