Правитель страны Даурия - Богдан Сушинский

– Как считаете, подполковник, возможно, есть смысл вновь встретиться с командующим Квантунской армией?

– Командующий будет весьма польщен вниманием к нему, – и бровью не повел Имоти. – Весьма. Чего не скажешь о генерале Судзуки, известым вам как капитан Куроки. Ему может показаться, что существуют какие-то вопросы, которые вы якобы не в состоянии решить с ним и полковником Исимурой. Что может кровно обидеть их обоих. Такого недоверия, перешагивания через головы японцы не терпят.

– Сабельно, подполковник, сабельно. Тогда, может быть, вы объясните мне, как теперь быть с идеей «Великой Азии», в пределах которой Восточная Сибирь замышлялась как буферное государство между Россией и Японией[61].

– Идея «Великой Азии» бессмертна уже хотя бы потому, что вечна в самой своей сути, – улыбнулся Имоти, предлагая выпить именно за это. – Но вы, господин генерал, должны понять: усиленное создание отрядов камикадзе еще не означает, что Япония собирается предстать перед разгневанной войнами планетой в роли государства-камикадзе. Это-то как раз не входит ни в планы императора Хирохито, ни в планы его правительства. Хотя выдвинутый военным министерством в качестве одного из основных канонов современного этапа «Кондо»[62] тезис о том, что «Война является отцом созидания и матерью культуры», по-прежнему остается в силе.

– Прекрасная мысль.

– Согласен, прекрасная, но многим европейцам кажется слишком спорной. Раньше ваша армия готовилась к нападению на Россию, теперь ей надлежит столь же усердно готовиться к обороне маньчжурских рубежей. Совместно с доблестными квантунцами, естественно. К тому же мы с вами, признайтесь, порой забываем о китайцах. Но из этого не следует, что китайцы так же упрямо забывают о нашем с вами присутствии в Маньчжурии, и что Чанкайши окончательно смирился с ним. А ведь у него миллионы неплохих солдат.

– Если утром мы переправимся через Амур и двинемся в глубь Сибири, то к вечеру может оказаться, что отступать нам уже некуда. Наши базы будут в руках китайцев. Как видите, я думал над этим, – согласился атаман.

– Было бы странно, если бы главнокомандующий не задумывался о стратегических последствиях подобных действий.

– Упустили вы свой шанс, подполковник. Еще тогда, в сорок первом.

– При дворе императора и в кабинетах генштаба придерживаются иного мнения, – сухо обронил Имоти, давая понять, что обсуждать эту тему не желает.

Однако генерал-атамана уже повело. Он должен был излить душу: если не перед премьер-министром и начальником генштаба, то хотя бы перед этим подполковником.

– Нужно было сразу же двигать войска вместе с германцами. Вместе, подполковник, вместе, в соболях-алмазах, – грохнул кулаком по столику главнокомандующий армией Российской Восточной Окраины.

– Я такого же мнения, господин генерал. Но подобным образом я размышляю лишь тогда, когда сижу за одним столом с вами.

Подполковник умело оперировал не только дипломатическими увёртками, но и обычными столовыми приборами. Палочками для еды он брезговал так же, как и все остальные пребывающие в эти дни в Маньчжурии русские и «полурусские». В сугубо японском ресторанчике отеля знали: генералу Семёнову и его гостям следует подавать ложки и вилки. Уже дважды случалось, что главнокомандующий лично вышвыривал официантов не только из своего номера, но и из ресторана. Вместе с японскими палочками.

– Это не делает вам чести, подполковник, – мрачно констатировал атаман, отирая кулак от крошек на столе.

– Последнее, что я вам скажу по этому поводу, – командование Квантунской армии не будет препятствовать засылке ваших отрядов в Забайкалье, считая, что продолжение Гражданской войны между русскими не может вредить японским интересам в этой части Азии.

– И на том спасибо.

– Да, и еще… Мы по-прежнему заинтересованы в успешном завершении операции «Великий странник Востока».

– Это еще что за операция?

– Вы не в курсе? Так называется в досье нашей разведки великий поход вашего легионера – полковника Курбатова. – И тут же уточнил: – В завершении теперь уже её берлинского этапа.

– Лихое название. Только следовало бы вам знать, подполковник, что операция эта, которая в моем штабе именовалась «Маньчжурские стрелки», уже завершена. Курбатову осталось разве что нанести визит фюреру, к чему он не очень-то стремится.

– Наша разведка долгое время вела ваших маньчжурских стрелков и восхищалась их действиями.

– Знаю. Особенно до тех пор, пока мои казаки шли по азиатской части России, – признал генерал. – Кое-какие отголоски ваших «проводов» до нас время от времени доходили.

– А вот группа поручика Живалова погибла, – напомнил ему японский офицер.

– По-солдатски, геройски погибла, – позволю себе уточнить.

– Не собираетесь ли послать еще одну группу?

– Если только благословите.

– В зависимости от того, в какой сумме золотых иен это наше благословение должно будет выразиться, – неуверенно ответил подполковник. И стало ясно, он как-то совершенно упустил из виду возможные финансовые проблемы. – Но я поинтересуюсь. И Курбатова, стрелка вашего маньчжурского, тоже попытаемся нащупать. Если только он все еще жив. Пусть даже в Германии. В нашей разведке весьма сожалеют, что вместе с его группой не пошел ни один японец.

– С русской группой, идущей в форме советских солдат?!

– Ничего страшного. Он пошел бы под видом русского азиата. С лицом уйгура или горного таджика.

– Понятно. В таком случае для вас это было бы делом престижа, – щедро улыбнулся Семёнов. – Все, что связано с подполковником Курбатовым, теперь выгодно. И напрасно ваша разведка так невовремя потеряла его из вида. Мне бы и самому хотелось знать, где он сейчас, в какой операции участвует[63].

– Видите ли, есть предположение, что он погиб, – неожиданно молвил Имоти.

– Вра-нье! – не задумываясь, возразил атаман. – Мне известно, что он проходит подготовку в особой разведывательно-диверсионной школе в замке Фриденталь, под Берлином.

– Проходил. Но в последние дни следы его затерялись.

– Это они для ваших агентов… затерялись, – иронично уточнил Семёнов. – На самом же деле СД, наверное, глубоко засекретила его дальнейшую подготовку. Знать бы только, к чему именно.

– Кстати, могу сообщить, что та часть группы Курбатова, которая осталась в России, погибла в бою, где-то на левом берегу Волги. Сведения об этом получены от нашего башкирского агента.

– А вот за эти факты спасибо. Очевидно, речь идет о группе подполковника Иволгина, мечтавшего поднять белое восстание на Поволжье.

42

Усевшись за стол, все подняли бокалы за священные руины и за души предков, вечно витающие над родовыми пепелищами. Затем выпили за Великую Германию, независимо от того, кто стоит и будет стоять во главе её. А потом – и за возрождение былого германского величия, независимо от того, на каких войнах оно добыто.

Шло время, а промежутки между тостами хозяин поместья по-прежнему заполнял многозначительным молчанием, хотя понимал, что гости не могут покинуть стены его дома, не услышав того главного, ради чего прибыли сюда из Фриденталя.

– Я остался совершенно безразличным ко всему тому, что написано в представленных вами письмах, господин оберштурмфюрер, – сразу же после очередного тоста, в самую неожиданную минуту, когда офицеры еще сидели с бокалами в руках, произнес Хранитель Руин.

Курбатов исподлобья взглянул вначале на него, затем, встревоженно, на Виктора фон Тирбаха. Он опасался, как бы наследник руин Шварцтирбаха не вышел из себя, не взорвался гневом прямо здесь, за столом. И был приятно удивлен, когда тот довольно благодушно ответил:

– Наверное, этого следовало ожидать. Незнакомый, невесть откуда взявшийся бродяга-диверсант, – пожал он плечами, – претендующий на этот благословенный Богом кусочек земли. Я и сам отнесся бы к такому человеку с недоверием.

Хранитель выслушал его с непроницаемым лицом, согласно кивнул, удовлетворённый реакцией маньчжурского стрелка, и в том же тоне продолжил:

– Скажу вам еще решительнее: я почти уверен, что вы не имеете никакого права на наследование поместья и замка.

– Но мой отец…

– Как не имеет его и ваш досточтимый отец, – прервал его хозяин. – Поверьте, в суде я доказал бы это очень просто.

– Тогда что же вас останавливает?

– Осознание того, что в этом мире не осталось иного фон Тирбаха, который бы принял из моих слабеющих рук родовой герб и рыцарский меч. Вот я и подумал, что, наверняка, хоть какая-то доля крови Тирбахов в вас все же бурлит. К тому же вы – офицер и, судя по всему, храбрый: представили самые отличные рекомендации, в том числе и от Скорцени.

– Как бывший командир группы диверсантов, в которую входил барон Виктор фон Тирбах, могу представить точно такую же письменную рекомендацию, – молвил Курбатов. – Настоящий воин, истинный диверсант, смелый и мужественный. Слово офицера и дворянина.