Золотая чума - Алексей Баскаков

В кухню вбежал внук. Судя по всему, он, как и положено ребенку, который мечтает стать разведчиком, подслушивал у двери.

— А я знаю, что там было! Знаю!

— Юра, перестань! Мы тут о серьезных вещах говорим, — попыталась урезонить внука Марина Игоревна.

Но Мельников вдруг почувствовал, что Юра в самом деле что-то знает. Ведь наверняка юный разведчик давно облазил все шкафы и письменные ящики.

— И что же?

— Там карта. Которая показывает, где зарыт клад. Ее-то, наверное, у нас и хотели украсть. А все остальное — для отвода глаз.

Едрен батон. Вот что означает — устами младенца…

— Про клады — это уже из области пиратов. А пиратов теперь уже нет, — улыбнулся Лавринович.

Но мальчика было не сбить. Он сказал очень серьезно.

— Пиратов, конечно, нет. Это я знаю, немаленький. А только я вот читал в одной книжке. Там не выдумка, там про то, что взаправду было. Наши чекисты после войны нашли склад, в котором фашисты разные вещи спрятали, которые награбили. В этой книжке и фотографии были… «Случай в квадрате…» Так как-то называется.

Хм, видно, Юра читал не только беллетристику, но дошел уже до более серьезных книг. Тем временем мальчик расценил повисшую паузу по-своему.

— Пойдемте, я вам покажу. Я копию срисовал.

— Юра! Ты лазил в дедушкины вещи?

— Ба! Не сердись. Я только хотел ордена посмотреть. А увидел конверт — и открыл…

— Марина Игоревна, не ругайте внука. Возможно, нам придется ему почетную грамоту давать. Пойдем, Юра.

Бабушка хотела двинуться следом, но Лавринович жестом ее остановил и остался сам. Умный мужик понял куда ветер дует. В смысле, меньше знаешь — крепче спишь.

В уголке, где обитал мальчик, вперемежку с тетрадками и учебниками валялись многочисленные книжки про шпионов. На обложке одной из них два аквалангиста лупили друг друга чем-то тяжелым. Как это им удавалось под водой, осталось на совести художника или автора. Хорошо устроился мужик, вспомнил Мельников Елякова. Ведь если эти книжки читают школьники, то он может обойтись без пенсии и без своих консультаций. От голода в любом случае не умрет.

Между тем Юра достал картонную папку с тесемками, на которой корявыми буквами было выведено «СОВЕРШЕНО СИКРЕТНО». С грамотой у будущего майора Пронина были пока еще нелады.

— Я специально копирку выпросил в школе у машинистки. Так что здесь все точно.

Юра перелистал несколько бумаг, написанных детским расползающимся во все стороны почерком, и показал разрисованный лист. Рисунок был выполнен еще нетвердой, но достаточно уверенной рукой. Это была довольно грубая схема, которая изображала то ли дорогу, то ли реку. Но вот внизу… Сужение ущелья и изгиб дороги, хитрой фигурой взбирающейся на хребет. Это было, безусловно, то место. То самое, где творилась всякая чертовщина. Значит, это путь по реке. Так… Потом… Дорог там нет. Значит, по притоку. А это что такое?

— Это ты сам нарисовал?

— Нет, на той карте так и было. Я всю скопировал точно. Буквы «А» большая и «И» маленькая. Это я точно помню.

Ну точно. Те самые буквы. Только латинские. «Au». Золото. Но там дальше был еще один крест. И другой. С восклицательным и двумя вопросительными знаками.

Нет, за такое ребенка нужно было благодарить.

— Юра, ты нам очень помог. Но мне нужно взять эту карту с собой. Только запомни — ты должен молчать. А то в первую очередь может пострадать твоя бабушка.

Ребенка заставить молчать трудно. А пугать его опасностью — бессмысленно. Он все равно не поймет. Но вот здоровье близких — это он понимает лучше.

— Это шпионы? — шепотом спросил Юра.

— Хуже. Это фашисты. Недобитые. Так что молчи.

Мельников уже собрался уходить, когда взгляд его упал на дешевенький театральный бинокль, лежащий на подоконнике. И тут у него родилась еще более дикая мысль. В самом деле, может быть, мальчик не довольствуется игрой в своем воображении? Он вроде парень шустрый. Вряд ли такой ограничится чтением книг.

— Занимаешься наблюдением?

— Ага. Каждый день. Только у нас двор скучный. Все одни и те же ходят. Чужие люди заходят редко. Я больше люблю из кухни смотреть — там окно на улицу выходит.

— И ты во дворе всех знаешь?

— Конечно, всех. И тех, кто сюда часто ходит. Как вон Мишка из двадцать третьего дома, который к Тамарке-буфетчице шастает, когда ее муж уходит в ночную смену.

— А до того, как вашу квартиру обокрали, чужих не было?

Мальчик задумался. Потом перелистал свои листки с каракулями. Вдруг его взгляд стал очень серьезным.

— А ведь был. Он три раза заходил. Ни к кому. Ни в квартиру, ни к тем, кто в домино играет. Покрутится — и обратно. Неприметный такой. На шпиона не похож.

Мальчик, конечно, думал, что шпион обязательно носит черные очки, длинное темное пальто и надвинутую на глаза широкополую шляпу. Как их рисуют в журнале «Крокодил».

— Я его потом еще на улице видел. Он будто гулял. Туда-сюда. А как-то, когда я из школы шел, я видел, как он на машине приехал. На зеленом «Москвиче-407». А это плохой человек?

— Мы его уже арестовали. Но все равно спасибо. Так ты помни наш уговор. В разведчиках болтунам делать нечего.

Это ж надо! Ведь Лозинского-то сбили на зеленом «Москвиче-407». — Мельников задумался. — Самое смешное, что в таком вот мальчике не было ничего особо необычного. Сколько хорошо подготовленных немецких агентов, на которых адмирал Канарис потратил уйму времени и сил, заброшенных в сорок нервом в Москву и Ленинград, погорели благодаря таким вот глазастым парнишкам. Недооценили они наш народ. Они просто не обращали на пацанов внимания. А те-то как раз и примечали подозрительных дядек. Впрочем, подумал Мельников, это и мне напоминание, что погореть можно вот из-за такого Юры. Или из-за бабушки-сплетницы, следящей за соседями. Он вспомнил старый анекдот. Как американец узнает о неверности жены? Он тратит бешеные деньги на частного детектива. А наш? Идет к соседке и говорит: «Зинка, ты шлюха». А та и орет в ответ: «А женато твоя, жена-то твоя!»

Москва, Спецбольница КГБ, адрес засекречен

В этот скромный дом, расположенный на стыке центра и новых районов, кого попало не пускали. Как и большинство мест, где гнездятся разные подразделения органов, он был украшен незамысловатой вывеской. Какая-то из заполонивших Москву бесчисленных контор. Что там «главспец…» — и так далее. А вообще, особняк был лишен каких-либо отличительных примет. За высоким забором асфальтированная дорожка вела между ухоженных клумб к невзрачной обшарпанной двери. На самом-то деле эта дверь смогла бы некоторое время противостоять и танку. На окнах красовались непритязательные занавески — вроде тех, которые висят в детских садах и захудалых конторах. А то, что эти окна выдержат очередь крупнокалиберного пулемета, — об этом никому знать не полагалось.

Посторонних сюда пускали очень неохотно. Требовалось долго жать на звонок, пока в двери не приоткрывался глазок, потом через переговорное устройство начинались долгие разговоры. Если первая дверь открывалась, то это еще ничего не значило. Внутри был предбанник, где все повторялось.

Мельникова здесь знали в лицо, но все равно процедуру провели со всем тщанием. Хотя бы потому, что к его визитам относились крайне нервно и неодобрительно. Он это прекрасно понимал, как и то, что нет смысла ему сюда таскаться. Но все-таки сегодня не удержался. Вчерашнее видение рыжей девушки погнало его в это мрачное место. Выйдя из квартиры на Пятницкой, он отправился на Лубянку и выпросил у полковника Григоряна пропуск. Впрочем, тот в таких случаях всегда шел ему навстречу. Он, вообще-то, имел по этому поводу свое мнение. Которое как-то высказал при капитане:

— Конечно, наша работа — не для сентиментальных хлюпиков. Тут надо многое человеческое в себе зачеркнуть. Но если сотрудник превращается в машину, которая тупо решает поставленные задачи, — ему место в других структурах нашей конторы. У нас сотрудник должен иметь хоть что-то человеческое. Иначе это вредно прежде всего для работы.

Но здесь-то работали иные люди. Большие ученые-медики, занимавшиеся серьезной наукой. Теми ее отраслями, представители которых никогда не станут известны даже в самых узких научных кругах.

…Муторная проверка закончилась, и Мельников прошел в помещение, напоминавшее обычную регистратуру больницы. Только эта больница поражала совершенно ослепительной чистотой и порядком.

Капитана встретила молодая врач, державшаяся тем не менее с бесстрастностью статуи. Она тщательно проследила за тем, чтобы Мельников облачился в белый халат, накрахмаленный до того, что, казалось, он в состоянии стоять на полу без человека.

— Помните, больную ничем нельзя волновать. Ничем, — повторила она с нажимом.

Они поднялись на второй этаж и двинулись по идеально чистому и безлюдному коридору. Только один раз навстречу попался медбрат в штатском, который, несмотря на огромные габариты, двигался плавно и бесшумно, как котенок. Около одной из дверей остановились, врачиха извлекла из кармана ключ. Она отперла дверь, впустила Мельникова, а сама, прикрыв дверь, осталась в коридоре. Боковым зрением Мельников увидел, что докторша извлекла откуда-то шприц с темной жидкостью. На всякий случай.