Черноморский Клондайк - Михаил Серегин

– Быстрей, – Валентин сверкнул глазами.

Он наступал на Арсения Адольфовича с двустволкой наперевес.

– Но, Кеша… – промямлил профессор, – ты же… почему ты бросил аспирантуру?

– А почему вы уехали из Москвы? Нас обоих позвала романтика, не правда ли?

Иннокентий распахнул дверцу джипа, кивая на пассажирское сиденье рядом с водительским. Арсений Адольфович неловко взобрался на подножку.

– Садитесь, – тихо, но решительно произнес Иннокентий, в то время как Валентин четко наставлял на профессора двустволку.

– Но эта обманщица… она… – Арсений Адольфович, вместо того чтобы сесть на сиденье, спрыгнул с подножки, устремляясь к Галине.

Но, поскользнувшись на камне, рухнул в пыль. И взвыл от боли.

– Ну как же вы так неосторожно! – Иннокентий поспешил к лежавшему на дороге Арсению Адольфовичу.

– Нога, – простонал тот, хватаясь за колено.

Иннокентий помог ему подняться.

– Чего он с ним церемонится? – раздраженно спросил Валентин у сестры.

Арсений Адольфович не мог идти самостоятельно, у него жутко болела коленка. Иннокентий дотащил его до джипа.

– Помоги, чего стоишь? – крикнул он Валентину.

Иннокентий прислонил поджимающего ногу Арсения Адольфовича к корпусу машины. Валентин нехотя поплелся к джипу. В то время как Иннокентий, забравшись в салон, держал протестующего Арсения Адольфовича за подмышки, втягивая его внутрь, Валентин заталкивал профессора снаружи, двигая его ноги.

– Больно! – заорал вдруг профессор, но все было уже закончено.

Дверь за ним захлопнулась.

Оставив профессора, беспомощно клянущего подлую обманщицу, приятели двинулись к морю.

– Так ты его знаешь? – искоса посмотрела на Иннокентия Галина.

Она заметила, что он погрустнел. Державшийся до встречи с профессором бодро и по-деловому, Иннокентий вдруг замкнулся, помрачнел.

– Знаю, – скрывая досаду, ответил он, – я был одним из его любимых учеников. Он научно руководил мной до тех пор, пока мы не поссорились. Он придрался к какой-то мелочи, я вспылил… Он стал зажимать меня, мстя за проявленное неуважение. А все-то неуважение заключалось в научных разногласиях, которые он воспринял как покушение на собственную персону.

– Идиот какой-то, – пренебрежительно вздернула плечи Галина.

– А ты с ним цацкался, – вторил ей брат.

– Ну вы-то вообще – особый случай! – язвительно усмехнулся Иннокентий. – У вас ни к кому нет уважения!

– Про какое уважение он говорит? – заговорщически посмотрел на сестру Валентин. – Сам бедного дядю в тачку запихал, а еще про какое-то уважение талдычит!

– А что же, я должен был допустить, чтобы он побежал освобождать Хазара? – возмутился Иннокентий.

– Давайте замнем, – со вздохом предложила Галина, чувствуя, что страсти опять накаляются.

– Так-то лучше, – одобрительно кивнул Иннокентий.

– Пошли, а то ребята и без профессора скоро дверь выломают.

– И что тогда будет? – судорожно усмехнулась Галина.

– В море утопят, – мрачно процедил Валентин.

Миновав узкий проход меж одноэтажными ветхими домами, больше похожими на сараи, они спускались к морю по пыльной тропинке, стиснутой меж зарослями дикой айвы и мушмулы. У подножия невысоких деревьев трепыхались папоротники. От нагретых репешка и аниса поднимался одуряющий аромат. К нему примешивалось прохладно-пряное дыхание эвкалипта. Им в спины несся сиплый собачий лай, перемежающийся с гаснущей перебранкой птиц.

Справа засверкала серебристо-сиреневая гладь крохотного лимана.

По его берегам рассыпала свои ветви с мелкими листочками ольха. Внизу, подобно положенному на сизую скатерть хрусталю, сияло ленивой рябью море. Иннокентий уже различал вдалеке утес, у которого состоялось их с Галиной знакомство. Он оглянулся – холмящиеся виноградники чуть поблескивали под последними лучами, кипарисы темнели, домики и редкие коттеджи погружались в обволакивающий округу лиловый туман.

Сквозь малахитово-серую ткань неба проступили эпизодические звезды.

Еще полчаса – знал Иннокентий, – и густые накаты сумерек поглотят окоем. Ночь оденет пологие склоны в черный, смутно бронзовеющий скафандр. И только море, тяжело дыша и вяло перекатываясь, будет шевелиться во мраке огромной распластанной медузой. Пока же оно зеркально полыхало на западе и смешивало свою рассыпчатую сепию со слоистой облачной мглой на севере.

– Надо поторапливаться, – нахмурился Валентин.

– Надо, – зевнула Галина, дергая на ходу листву папоротников.

– Ты хоть представляешь, как мы будем теперь жить, и главное – где? – нервно спросил Валентин.

– Понятия не имею, – пожала плечами Галина.

Они были уже у пристани. Несколько лодок покачивались на волнах. Валентин взял у Галины рюкзак и первым прошел по шатким мосткам к лодке. Он кинул рюкзак и ружье в моторку, сошел сам и протянул руку сестре.

Следом за Галиной в лодку погрузился Иннокентий. Валентин отвязал посудину и оттолкнулся от пристани. Потом пересел на корму.

Глухо и надрывно заурчал мотор, толчками выдыхая сизую гарь. От носа лодки полетели острые белые треугольники рассекаемых волн.

– В Рубановское? – равнодушно осведомилась Галина.

– А куда ж еще! – сделал резкое движение головой Валентин.

ГЛАВА 10

Сальмон, услышав призыв Малыша, бросил долбать дверь и спустился вниз.

– Малыш? – заорал он. – Ты там?

– Здесь, здесь, – раздался глухой голос Малыша, – открывай, что ли.

Сальмон почти на ощупь нашел дверную ручку и ключ, который Галина оставила в замочной скважине. Дрожащими руками он повернул ключ и отщелкнул язычок замка.

– Где Хазар? – Сальмон вошел в комнату, где, освещаемый двумя свечками, горевшими в дальнем углу, на полу лежал Хазар.

– Чего это с ним?

– Я думаю, об стол долбанулся, – Малыш с тревогой поглядел на шефа.

– Живой?

– Кажись, дышит. Нужно его отсюда вынести.

– Эта сучка дверь заперла, – Сальмон ткнул пальцем куда-то вверх.

– Дверь не проблема, – пожал плечами Малыш, – только голова болит.

– Чего?

– Не знаю, – Малыш пожал плечами, – на меня как будто кирпич свалился, в натуре.

– Нет здесь никаких кирпичей, – Сальмон поглядел на потолок.

Потом, опустив взгляд вниз, увидел семисвечник. – Вот он, твой кирпич, – показал он на него пальцем, – так тебя канделябром оглоушили?

– Су-ука, – прогнусавил Малыш, прикладывая руку к голове, – я сразу въехал, что она шефу по ушам ездит. Только его разве переубедишь?

Словно услышав его, Хазар застонал и вяло приподнял руку.

– Шеф, – склонился над ним Малыш, – ты живой?

Сальмон помог Малышу усадить Хазара на стул. Тот стонал и держался за затылок. Братки замерли по обеим сторонам от шефа.

– Где она? Где эта потаскуха?

– Заперла нас с той стороны, мать ее, – Сальмон с досадой покачал головой.

– Так отопри, – пробурчал Хазар.

Он еще раз прижал руку к бритому затылку и посмотрел на ладонь.

– Я эту падаль на куски порву.

– Я тоже, шеф, – кивнул Малыш.

Сверху послышались глухие удары в дверь. Сальмон пытался ее выбить.

– Где все остальные, Ник, Леха? – Хазар начал приходить в себя и не верил, что девица с братом могли так ловко разделаться с ним и его телохранителями.

– А черт их знает! – Малыш пожал плечами.

– Уроды, зря лавашки на вас трачу! Иди, помоги ему.

Хазар поморщился от шума, производимого Сальмоном.

На верхней площадке лестницы было слишком тесно, чтобы выламывать дверь совместными усилиями, поэтому Сальмон и Малыш, напрягая плечи, долбили в дверь по очереди. Больше, конечно, Малыш, так как из-за покалеченного носа каждое движение давалось Сальмону с трудом.

Оставшись в полуподвале один, Хазар еще не мог адекватно реагировать на ситуацию, но все же кое-какие мысли в его лысом черепе вертелись.

Он не мог понять, как два человека (он еще не знал об участии в драке Иннокентия), причем один из которых – девица, могли вырваться из лап его телохранителей.

«Да они ни на что не годны, – накручивал себя он, слушая доносящиеся сверху редкие удары, – даже дверь не могут выломать!

Дохляки, пидарасы несчастные, ублюдки. А эта экстрасенша тоже хороша, – он вдруг перекинулся на Галину, – столько времени мне по ушам ездила! Нет, это ей еще зачтется. Я ей ноги-руки поотрываю!»

Иннокентий видел, как изменилось лицо Галины. Опьянение легкомысленной отвагой прошло, звон победных литавр стих, оставив ее наедине с безрадостными мыслями. Она уже не следила за тем, какое производит впечатление, уже не хотела казаться лихой амазонкой или казачкой. Солнце скользило по ее ключицам охристой кистью, а Галина хмуро глядела на бурлящую воду, избегая смотреть в сторону оставленного дома.

Лодка развернулась и поплыла вдоль берега.

За кормой раскинулось необозримое водное и небесное пространство.