Второй после президента - Сергей Донской

Грин покачал головой.

– Простите, но я не вправе…

– Бросьте! – резко перебил Силин. – Вы не в том положении, чтобы торговаться. Знаете, где вы находитесь? На черноморском курорте, очень далеко от столицы. И ваше благополучное возвращение домой зависит только от меня.

– Это угроза? – тихо спросил Грин.

– Это больше, чем угроза, – невозмутимо произнес Силин. – В этом государстве от меня нет и не может быть никаких секретов. Я должен быть в курсе всего, что происходит в России. Кроме того, – он доверительно понизил голос, – мы с вами прекрасно понимаем, кто будет принимать окончательное решение. Не Астафьев, нет. Не посоветовавшись со мной, он ни одного указа не подпишет.

Грин тяжело вздохнул. С одной стороны, он работал на президента. С другой стороны, напротив него сидел самый могущественный и влиятельный человек в стране. Довериться ему? Или продолжать упираться, тем самым навлекая гнев на свою ни в чем не повинную голову.

Грин не знал, как ему поступить. Он молчал, оттягивая момент, когда нужно будет сделать окончательный выбор. И понятия не имел, каким будет этот выбор.

Глава VIII. По лезвию бритвы

В соответствии с Федеральным конституционным законом «О Правительстве Российской Федерации» и Регламентом Правительства Российской Федерации Председатель Правительства выполняет следующие функции:

– определяет… основные направления деятельности правительства;

– представляет правительство внутри государства и за его пределами;

– организует работу правительства и ведет его заседания;

– систематически проводит совещания с членами Правительства;

– подписывает нормативные акты;

– информирует Президента Российской Федерации о работе Правительства.

ВИКИПЕДИЯ

По своей натуре Силин не был жестоким человеком. Но он хорошо знал, что одними уговорами и увещеваниями от людей ничего не добьешься. Необходимо применять силу. Моральную, физическую – любую. Боятся – значит, уважают. Уважают – значит, подчиняются. В противном случае ты – политический труп. А Силин не считал себя политическим трупом. Он был полон энергии, здоровых желаний и профессиональных амбиций. Он верил, что его именем назовут города, а сам он надолго останется в учебниках истории. Не в качестве счастливого владельца сказочного дворца под Геленджиком, а в качестве лидера российской нации, инициатора экономических реформ и демократических преобразований.

Мысль о том, что его, любимца россиян, могут прилюдно обвинить в сговоре с китайцами, была не просто мучительна, она была невыносима для гордой натуры Силина. Свою исповедь перед президентом он считал следствием болезненного состояния и сожалел о содеянном. Следовало попытаться исправить ошибку самостоятельно, а не обращаться за помощью к Астафьеву. Теперь менять что-либо было поздно, но оставалась надежда удержать ситуацию под контролем и не допустить широкой огласки. Уж лучше пусть Китай подавится Сибирью, чем ответственность за случившееся будет возложена на Силина. Примерно так размышлял он, уединившись в своем неприступном замке. А потом решил рискнуть и похитил Грина прямо из-под носа благодетеля.

В те прекрасные и не столь отдаленные времена, когда Силин и сам сиживал на президентском кресле, он неоднократно прибегал к услугам Грина и хорошо знал, чего стоит голова этого человека. Обладая примерно таким же цепким, логическим мышлением, Владлен Вадимович проанализировал положение и пришел к неприятному для себя выводу: его намерены «слить». Сделать тем самым стрелочником, который виноват во всем и всегда. И вот теперь, сверля Грина проницательным взглядом, Силин пытался определить, верны ли его предположения.

Не менее напряженно размышлял Глеб, понимая, что его дальнейшая судьба, а может, и жизнь зависят от мановения пальца человека, сидящего перед ним с грудью, прикрытой салфеткой с влажными пятнами, оставшимися от мороженого.

Сказать ему правду? Но не расценит ли Астафьев такую откровенность как самое обыкновенное предательство? Отказаться отвечать? А долго ли способен человек скрывать информацию в наше бурное время, когда опытные фармацевты и гипнотизеры способны манипулировать людьми, как безвольными марионетками? Вколят Грину какую-нибудь гадость или подсыплют немного порошка в еду, или же займется им незнакомец с черными, выразительными глазами – и все, секрет раскрыт, выболтан со сверхъестественной словоохотливостью. Поверит ли Астафьев в то, что Грин сделал это против своей воли? Вряд ли. Сильных мира сего мало заботит мотивация поступков подчиненных. Они – словно шахматисты, не могущие допустить, что фигуры на доске вдруг выйдут из-под их контроля.

Грин медленно поднял глаза и встретил направленный ему в переносицу взгляд. Желваки Силина двигались под кожей, как будто он перемалывал зубами орехи. Его водянистые глаза светились невиданным доселе блеском. Его руки непроизвольно сложились в кулаки, а влажные губы подергивались, готовясь произнести что-то резкое, негодующее.

Было ясно: с таким премьер-министром лучше не спорить. Вновь отведя взгляд, Грин хрипло сказал:

– Что ж, я готов поделиться с вами своими соображениями.

– А вы мне тут одолжений не делайте, не надо, – произнес Силин тихим, а потому особенно страшным голосом. – Я, между прочим, не посторонний дядя, а глава российского правительства. И нечего тут со мной играть в молчанку. У нас тут не кино про разведчиков.

Глеб открыл уже рот, собираясь рассказать, что пришло ему в голову незадолго до того, как его усыпили на улице, когда раздался приглушенный звонок мобильного телефона. Раздраженно сорвав с шеи салфетку, Силин запустил руку во внутренний карман пиджака. На какое-то мгновение он сделался похожим на Наполеона, принявшего свою излюбленную позу, но в следующую секунду уже достал телефон и смотрел на него, хмуря редкие светлые брови.

Было видно, что Силин отлично знает, кто ему звонит, но никак не может решить, ответить или нет. Наконец он соизволил принять вызов. Его голос был тих и бесцветен.

– Слушаю, Анатолий Дмитриевич, – произнес он.

Разумеется, это был не кто иной, как Астафьев, собственной персоной. И говорил он в полную силу голосовых связок, так, что Грин частично слышал произносимые им слова: «В чем дело… кто дал вам право… я требую немедленно… в противном случае…»

Голос президента в телефонной трубке напоминал звуки, производимые жуком, пытающимся выбраться из спичечного коробка.

Выслушав обращенную к нему гневную тираду, Силин посмотрел на Грина и велел ему взглядом удалиться. Впрочем, удалиться – это мягко сказано. «Выметайся отсюда к чертовой матери! – кричал его яростный взгляд. – Ступай прочь! Этот разговор не для твоих ушей».

Решив не нарываться на неприятности, которых и без того было хоть отбавляй, Грин поднялся со своего места и покинул помещение. За дверью его встретили два охранника с каменными лицами. Оба синхронно уставились на Грина, подобно служебным псам, дожидающимся наиболее привычной им команды. Команда эта называлась «фас».

Прошло несколько томительных минут. Делая вид, что происходящее его мало заботит, Глеб прохаживался по комнате и разглядывал предметы шикарной обстановки. Как только он приближался к заветной двери, охранники напрягались, вне всякого сомнения готовые броситься на него даже без хозяйской команды. Грин не тратил время на размышления о том, чем кончится это приключение. Если Силин откажется признать, что Глеб был похищен по его приказу, то дело плохо. В таком случае надежнее всего будет попросту избавиться от лишнего свидетеля. От него, от Грина. Факт существования которого может негативно отразиться на политической обстановке.

Нет человека – нет проблемы. Кажется, это была крылатая фраза кого-то из российских лидеров. Вспомнить, кому именно она принадлежала, не получалось. При всем своем кажущемся хладнокровии, Грин очень волновался. Он понимал, что все его былые заслуги перед Силиным не значат ничего в этот решающий момент. Да, Глеб отомстил убийце премьерской племянницы и сделал многое лично для самого премьера, однако в большой политике нет места сантиментам. Незнание этого неписаного закона не освобождает от ответственности.

Обычный человек с нормальными человеческими чувствами и желаниями не способен подняться на политический Олимп. Чем выше, тем жестче критерии отбора. Разве может попасть на руководящий пост человек, не способный пожертвовать близкими или переступить через моральные барьеры? Если он будет искренним, душевным, щедрым, открытым, то его даже близко не подпустят к лестнице, ведущей на самый верх. Отбросят, как непригодный материал, либо переделают на свой лад, чтобы не был среди прочих белой вороной. А смирившись с нравами и людьми, доминирующими в большой политике, уже невозможно сохранить в себе обыкновенную человеческую душу.