А ЧЕМ РОССИЯ НЕ НИГЕРИЯ? - И. СМИРНОВ

К сожалению, в современной России монополисты из ЖКХ используют совсем другие способы «экономии». Зимой 2002/03 года около 17 миллионов жителей 30 городов России жили при температуре 14-15 градусов. «До тако­го уровня энергетики и коммунальщики понижали температуру в домах в пик самых сильных морозов минувшей зимы. Оказывается, они экономили на топ­ливе и при этом получали дополнительные прибыли, потому что замерзающие граждане вынуждены были в массовом порядке включать дополнительные электроприборы» (С. Митрохин, указанная выше статья).

Итак, традиции советского времени — экономия исключительно за счёт здоровья народа — не только живы, но развиваются и углубляются. И совер­шенству нет предела! Пока существует монополия в сфере ЖКХ, выстужи­вание обывателей и рост коммунальных тарифов неизбежно будут идти рука об руку. При этом не имеет никакого значения, является ли эта монополия государственной или частной. Заведуют ли ЖКХ чиновники или тесно срос­шиеся с чиновничеством коммерсанты — неважно. Те и другие будут прово­дить одну и ту же грабительскую политику. Собственно, вся провозглашён­ная Путиным «реформа» ЖКХ и сводится к всемерному поощрению этого грабежа.

ЛЕС РУБЯТ — ЩЕПКИ ЛЕТЯТ?

Кроме дровяного отопления, автор книги «Почему Россия не Америка» не знает никакой альтернативы сжиганию ископаемого топлива. Или не хо­чет таких альтернатив замечать. Но по дровяному вопросу он высказывается довольно обстоятельно. Г-н Паршев даже заглянул в «Лесную энциклопе­дию» и пришёл к неутешительному выводу: «Леса растут всегда, то есть, это вроде бы возобновляемый источник сырья и тепла. Правда, неизвестно, вырастут ли на месте срубленных аналогичные по качеству, или их каче­ство ухудшается. Но если топить жилища всей страны дровами, то надо иметь в виду, что на зиму крестьянскому двору нужно хотя бы 20 кубов дров. У нас в СССР ежегодный прирост древесины был 4 куба на челове­ка в год ("Лесная энциклопедия", М., «Советская энциклопедия», 1985) — как раз дрова на семью из пяти человек. Но ведь нужна и дело­вая древесина! И, главное, почти весь прирост древесины в Сибири! Да­лековато дрова-то возить. И население сейчас не то, что в "дровяные" вре­мена, а побольше» (с. 286).

Но наш идеолог лукавит. Он не пожелал заметить, что цитируемая им кни­га вышла в 1985 году. Следовательно, её составители делили ежегодный при­рост древесины на территории СССР на численность населения СССР!

Россия имеет вдвое меньшее население, чем бывший Советский Союз. А вот подавляющее большинство лесов осталось на её территории. Поэтому прирост древесины в расчёте на каждого жителя России, естественно, намно­го больше.

По зарубежным оценкам, которые так любит г-н Паршев, на долю бывше­го СССР в начале 1990-х годов приходилось 28% всех сплошных лесов земно­го шара[7]. И хотя часть этих лесов расположена на территории ныне независи­мых государств — бывших союзных республик, львиная доля приходится на Россию. Пусть даже часть этих лесов с тех пор вырублена (а рубка без ле-совосстановления нас не красит), всё равно можно с уверенностью сказать, что доля России в мировом лесном фонде близка к четверти. Так что лесом мы обеспечены примерно в 10 раз лучше среднестатистического жителя пла­неты. И прибедняться нам опять-таки не стоит.

Г-н Паршев утверждает, будто неизвестно, какие леса вырастут на месте срубленных. Но нелепо думать, будто никто никогда не изучал этот вопрос! Интересно, что русское научное лесоводство началось как раз с составления таблиц роста русских лесов. Их впервые опубликовал один из замечательных лесоводов XIX века граф Альфонс Романович Варгас де Бедемар. Живой па­

мятник Варгасу до сих пор стоит в Москве. Это — Лесная опытная дача Ти­мирязевской сельскохозяйственной академии — искусственный лес, посажен­ный в 1860-х годах под руководством учёного. Гуляя по этому оказавшемуся почти в центре Москвы лесному массиву, каждый может убедиться: деревья выросли неплохие!

Конечно, при хищнических рубках без лесопосадок на месте срубленных лесов в громадном большинстве случаев вырастают менее ценные породы. На месте хвойных (ель, сосна) или широколиственных (дуб, липа) пород по­селяются берёза и осина. Особенно долго они не протянут, поскольку через несколько десятилетий развившиеся под их пологом коренные породы начнут вытеснять «временщиков». В науке это явление называют сукцессией. Его подробно описали ещё в первой половине прошлого века такие выдающиеся учёные, как американец Ф. Клементс и русский В.Н. Сукачёв.

Но сукцессия обязательна только тогда, когда лес рубят, но «экономят» на его посадке. А если леса не только губить, но и сажать, то можно получить очень продуктивные древостои. Лесоводам известен целый ряд способов по­вышения продуктивности лесов: регулирование густоты древостоя, обрезка сучьев, гидролесомелиорация, внесение удобрений. Правда, очень трудно со­вместить ускоренный прирост биомассы древостоя и высокое качество древе­сины. Однако разрешить это противоречие всё-таки можно, если заранее определять будущую судьбу вновь посаженного леса. Если он предназначен для целлюлозно-бумажной промышленности, то целесообразно ускоренными темпами наращивать биомассу. Продуктивность древостоя окажется намного выше, чем в естественных лесах, и такой лес можно будет срубить уже через 25-50 лет. При этом качество древесины будет низким, но переводить на бу­магу и картон высококачественную древесину неразумно. Если же нужна дре­весина для строительства, то темпы роста и продуктивность посаженного че­ловеком леса не будут существенно отличаться от природных лесов. Зато и ка­чество древесины получится высоким.

Г-н Паршев полагает, что щепки и прочие отходы при рубке леса на топ­ливо не годятся. Он так и пишет: «Наши "неисчерпаемые" леса дают при­мерно по 4 куба ежегодного прироста древесины на человека. А даже дров из этого прироста получается разве что куба три» (с. 66). Но этот взгляд без­надёжно устарел. Вот что пишет современный российский исследователь: «Если раньше в качестве топлива рассматривали в основном отходы лесопи­ления и деревообработки, то после энергетического кризиса в энергоресурсы стали включать все отходы лесозаготовок, а также тонкомерную древесину от рубок ухода. За счёт кроны (сучья, ветви, вершина) общий обьём сырья уве­личивается на 15-50% в зависимости от породы, возраста и условий произрас­тания древостоев. Таким образом, вопросы комплексного использования ство­ловой части дерева переросли в проблему использования всей биомассы, по­

скольку известны направления и способы утилизации таких её частей, как хвоя, пни и корни»[8].