Подвиг длиною в жизнь - Б Семенов

Семенов Б & Талатов Т

Подвиг длиною в жизнь

БОР. СЕМЕНОВ, Т. ТАЛАТОВ

ПОДВИГ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ

киноповесть

1

Гремел оркестр. Бравурно, торжественно, призывно.

Закончив номер, воздушные гимнастки раскланялись и побежали за форганг.

На арене появился невысокий полный человек с напомаженными усами и гладко прилизанной редкой шевелюрой:

- Продолжаем матчи французской борьбы! - выкрикнул он. - Парад - алле! Маэстро, прошу вас...

И опять гремел оркестр.

Поближе к арене, на свободные места устремились мальчишки. А на арену, построившись по росту, гуськом выходили борцы. Они обошли манеж по самой кромке и остановились, когда замкнули кольцо. Оркестр смолк на какой-то высокой ноте, будто захлебнулся. Невысокий, гладко прилизанный, в смокинге, арбитр матчей, выйдя на середину, начал представлять участников. Он чем-то напоминал и провинциальных актеров прошлого века и балаганных зазывал.

- Самый высокий борец в предстоящих схватках, гордость наших гор Осман Абдукаримов!

Осман делал шаг вперед, и оркестр играл несколько тактов туша.

- Прославленный тактик, неповторимый техник Владимир Косуля! - продолжал арбитр.

Теперь вперед выходил Косуля, а дирижер вновь взмахивал палочкой.

- Выдающийся мастер бедрового броска, победитель соревнований в Тбилиси, Куйбышеве и Алма-Ате Ян Одиссов!..

Ян Одиссов становился рядом с Косулей, и зрители, особенно мальчишки, неистово хлопали своему любимцу.

- Неоднократный победитель международных матчей, обладатель самой красивой борцовской фигуры, непревзойденный стратег, - вдохновенно врал арбитр, Всеволод Вец!

Лавров сидел в восьмом ряду. Бутафорский парад вызывал у него едва заметную улыбку. Лишь на минуту она пропала, и во взгляде появилась настороженность - это когда на середину арены вышел Вец.

Оркестр гремел туш.

2

- Как личное впечатление? - спросил генерал.

- Сформулировать трудно.

И хозяин кабинета Сергей Александрович Моисеев и майор Алексей Николаевич Лавров расхаживали по разные стороны огромного стола, обтянутого словно бильярд зеленым сукном.

- Скорее всего смутное, - продолжал Лавров. - В борьбе надо соперника - на лопатки. - Он сложил ладони на уровне груди и верхней прижал нижнюю, будто промокал лист бумаги тяжелым пресс-папье. - В футболе - забить гол. - Теперь Лавров толкнул кончиком сапога бумажку, оброненную на пол.

- Поднял бы, - генерал подвинул пепельницу, стоящую на огромном столе, поближе к Лаврову.

- Но знаменитому футбольному бомбардиру, "забивале" и грозе вражеских ворот, - Лавров не оставлял своей мысли, - тренер говорит: "К воротам не рвись. Главное - пасуй ребятам". Чепуха? А собрать сведения о каком-то пленном солдате - солдате, не генерале - разве это дело для матерого Веца?

Он остановился и посмотрел на генерала.

- А если дело не чепуховое? - спросил тот. - Тогда вся твоя концепция рушится, а вопросы отпадают... Есть сведения о том, что в Ф-6 собирают пленных кавказских национальностей. Это задание скорее всего восточного бюро абвера. Если так, парень нужен им для Баку. А коль речь идет о Баку, значит о нефти: сегодня нефть для них - это быть или не быть.

- Не слишком ли сложно, Сергей Александрович? Восточное бюро. Вец, может, сам Вильке? Из-за солдата-пацана. На кой черт?

Моисеев рассердился:

- Не знаю. И отличаюсь от тебя тем, что хочу знать. Обязательно. Я попросил Николая Мироновича что возможно выяснить про этого паренька. Один штришок оказался очень любопытным - не улыбайся, любопытным даже для самого Вильке. Аббас Керимович - дядя этого Гаджи - главный технолог в институте Алиева... А посему давай поглядим за Вецем, - он загнул палец. - Попроси связаться с людьми из Ф-6, - он загнул второй. - Пусть организуют побег какой-нибудь группы.

- Но время!.. Они уже под Моздоком!

- Спасибо, что сказал, - съязвил генерал. Он остановился у огромной карты, занимающей всю стену. Флажки, которыми была обозначена линия фронта, приближались к Баку. Он долго смотрел на карту, потом, повернувшись к майору, бросил жестко:

- Не дать Вецу действовать.

- То есть? - спросил Лавров.

- Вступай в борьбу. Пора.

3

Толпа валила в цирк. На аляповатой афише значилось:

СЕГОДНЯ В БАКУ

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ МАТЧИ

ФРАНЦУЗСКОЙ БОРЬБЫ.

ПОКАЗАТЕЛЬНЫЕ ВЫСТУПЛЕНИЯ!

НА АРЕНЕ - ВСТРЕЧИ ЧЕМПИОНОВ С ПУБЛИКОЙ!

КАЖДЫЙ ЖЕЛАЮЩИЙ МОЖЕТ

ПОМЕРЯТЬСЯ СИЛАМИ С ЛУЧШИМИ БОРЦАМИ!

Трое мальчишек, сновавших в толпе у входа, умоляли взрослых провести их с собой. Взрослые отмахивались. Наконец мальчишки натолкнулись на Лаврова.

- Денег нет? - спросил он.

- А откуда? - вопросом на вопрос ответил один из мальчишек. - Мать одна, а нас - три горла, - он сказал это с такой интонацией, с которой, видно, говорила сама мать.

- Ну, пошли, - Лавров потрепал мальчишку по голове. - У меня лишние.

- Уважаемая публика! Сегодня в заключительный день наших выступлений в вашем прекрасном городе Баку самые отважные жители города могут померяться силами с лучшими и прославленными борцами-титанами. Первым приглашает партнера из публики Осман Абдукаримов, гордость наших гор! Кто желает из уважаемой публики?

Оркестр негромко пиликал, аккомпанируя конферансу.

- Прошу, кто желает? - опять спросил арбитр.

В амфитеатре оживились. К арене стал спускаться маленький толстый человечек. Он смело шагнул через барьер и встал в стойку.

Осман подошел к нему.

Схватка началась.

В смешном толстяке без особого труда угадывался незатейливый цирковой клоун. Но публике было не до того. А вдруг? Вдруг победит толстяк?

На арене, вывернувшись с "моста", на который он встал явно добровольно. Осман подхватил толстяка, принес в центр ковра и мягко уложил на лопатки.

Арбитр подбежал к Осману, тронул за плечо. Тот поднялся, делая вид, что очень устал.

Публика аплодировала.

- Соперника вызывает Всеволод Вец! - объявил арбитр.

Опять наступила пауза. Но совсем короткая, потому что из разных концов амфитеатра почти одновременно раздались голоса:

- Я попробую.

- Я!

Лавров наклонился к мальчишке, сидевшему рядом, и показал на высокого, тощего, в пальто с чужого плеча, того самого, что крикнул вторым.

- Этот - подставной. Я его который раз вижу.

Подставной уже спускался на арену. Но и первый, парень лет двадцати двух, в пиджаке поверх гимнастерки, пошел туда же. Арбитр встретил его извиняющимся жестом.

- Вы опоздали.

- Нет. Опоздал он, - парень кивнул в сторону подставного и, не дожидаясь приглашения, сбросил пиджак.

- Длинный - подставной! - крикнул мальчишка.

- Подставной! Подставной! Подставной! Пусть этот борется! Пусть этот! загрохотал зал.

Вец, стоявший у форганга, улыбнулся краешком губ.

- Вы знакомы с правилами, молодой человек? - спросил арбитр у парня в гимнастерке.

- Все матчи смотрел.

Он вышел на середину ковра. Вец все еще стоял на месте и улыбался - теперь явно издевательски. Потом он стремительно подошел к парню. Протянул руку для традиционного рукопожатия. Парень, наверное не понял этого, схватил руку и потянул Веца на себя, вниз за бедро. Падая вец вскрикнул.

Арбитр кинулся к ним, оттолкнул парня. Появился врач с чемоданчиком.

Вец сидел на ковре. На его лице застыла боль.

- Сложный вывих, - сказал врач арбитру. - Очень сложный. Это надолго. Немедленно в больницу!

4

Бородатый здоровяк с немецким автоматом за плечом, в ватнике, подпоясанном кожаным армейским ремнем, и в кубанке с высоким верхом, перехлестнутым красной матерчатой полоской, вел Лаврова через лес. Рассвет едва занимался.

Они шли, казалось, не выбирая дороги, пока не уткнулись в заросли орешника, загородившие путь. Бородатый сделал несколько шагов в сторону, раздвинул кусты:

- Сюда.

Лавров шагнул в лаз и оказался на поляне, которую никак не предполагал увидеть. Будто в каком-нибудь городском дворе, здесь сушилось на веревках белье: сорочки, подштанники, портянки.

Бородатый подвел Лаврова к группе таких же бородатых, как и он сам, и майору все они показались поначалу похожими. Разве что самый высокий был постарше.

- Задание выполнено, - доложил проводник, и тот, который был постарше, протянул Лаврову руку.

- Шагин. С приездом.

- Здравствуйте.

- Небось устали?

- Я привычный...

- Пошли почайкуем.

Землянка была обычной, с нарами по обе стороны от входа. Сейчас почти все нары были заняты - люди отдыхали после недавнего боя. Отдых этот проходил в делах самых что ни на есть будничных: в латании гимнастерок, в починке сапог или чтении затрепанной книжки.

В конце землянки, за столом, где стояли лампа-десятилинейка, котелки, по-видимому с кашей, да железные кружки с чаем, сидели человек десять-двенадцать. Двое резко отличались от остальных: лампа освещала их измученные и изможденные лица. Бритва давно не касалась щек, но и бороды еще не отросли, как у здешних. На них были старые, местами рваные гимнастерки, поверх которых новенькие ватники, полученные, конечно, уже тут, у партизан.