Тьма Господня - Сергей Юрьевич Катканов

Сергей Катканов

Тьма Господня

Абхазия и Апсны

Меня всегда удивляло, насколько абхазы равнодушны к собственной истории, как мало они знают о прошлом своего народа. Уж такие, вроде бы патриоты, такое у них развитое национальное достоинство, что казалось бы, должны буквально дышать своим великим прошлым, но оно их почему-то совершенно не интересует.

Конечно, и у нас, да и в любой стране полно людей не знающих истории, но в Абхазии я общался в основном с людьми, имеющими высшее образование, с них спрос больше, а уж что касается экскурсоводов, то с них спрос в этом смысле по полной программе. В России вам вряд ли удастся найти экскурсовода, который не владеет самыми общими сведениями о том, о чем рассказывает. В деталях иные путаются, но уж с базовыми фактами все знакомы, ведь это худо-бедно их профессия. А вот в Абхазии экскурсовод, совершенно не знающий историю своей страны, явление вполне обычное.

В Пицундском храме спрашиваем у сотрудника музея:

— В каком веке был построен ваш храм?

— В десятом.

— А кто его построил?

— Абхазы.

Между тем, этот храм был построен в VI веке, причем греками. Зачем же было «омолаживать» столь уникальный храм на целых IV века? Иначе не удалось бы соврать, что храм построен абхазами? Или абхазов почему-то клинит на X веке?

Едем на экскурсию в восточные храмы Абхазии. Экскурсовод рассказывает, что и в Дранде, и в Мокве, и в Илоре храмы построены в X веке. Между тем, в Дранде храм построен в VI веке, в Мокве действительно в X веке, а в Илоре в XI веке. По поводу храма в Дранде экскурсовод нес какую-то околесицу из которой явствовало, что к здешним местам каким-то образом причастен некий «епископ Юстиниан». Между тем, этот храм построен по личному распоряжению императора Юстиниана, а «епископа Юстиниана», боюсь, что никогда не существовало. Храм в Дранде — уникальный объект мирового уровня. Но абхазы не смогут об этом рассказать, они и сами этого не знают.

Могут, конечно, сказать, что экскурсоводов требуется много, грамотных людей не хватает. Но вот этот экскурсовод, как выяснилось, закончил МГУ. Куда уж грамотнее? И в сухумском магазине без труда можно купить книги, из которых не трудно подчерпнуть общие сведения о тех храмах, что я и сделал. А ему это просто не интересно, хотя Абхазия — его родина, не моя. И нет причины сомневаться, что он любит свою родину, но её история ему совершенно безразлична.

Бывают, конечно, экскурсоводы, которые совмещают эту функцию с функцией водителя. Когда ездили в Команы, спросили у такого экскурсовода о том, за что святителя Иоанна Златоуста сослали в Команы, а он неуверенно ответил: «С римским папой, наверное, поссорился». Хотя архиепископ Константинополя вовсе не имел римского папу своим начальником и поссорился он с императором, точнее даже с императрицей.

Казалось бы, что возьмешь с водителя, которого припахали в качестве экскурсовода? Но даже самому тупому водиле можно дать в руки одну страничку текста, где крупными буквами изложена основная информация, и заставить его трижды вслух в своем присутствии эту страничку прочитать, после чего римский папа уже не появится в судьбе святителя Иоанна. Но никто с этим не будет заморачиваться, потому что руководителям экскурсионного бизнеса Абхазии история ни чуть не более интересна, чем их сотрудникам.

В средневековой Эфиопии существовал запрет на изучение истории. Почему, интересно? Может быть эфиопские негусы считали, что изучение истории окажет развращающее действие на души подданных? Или они чувствовали себя спокойнее, когда врали о великом прошлом своей страны, зная, что никто их во вранье не уличит? Вообще, это загадка какого-то совсем другого мышления, совершенно не такого, как наше. Эфиопию не понять, не разгадав эту загадку.

Вот так же и с Абхазией. Я ведь совершенно не хочу смеяться над абхазами или выставлять их дикарями. Но абхазов невозможно понять, не поняв причин их безразличия к собственной истории. Это какой-то другой, очень своеобразный тип восприятия реальности. Уж абхазам-то не пришлось бы запрещать изучать историю. Нечего запрещать. Никто и так не стремится.

* * *

Как можно совместить перегретый патриотизм с незнанием собственной истории? Казалось бы, чем лучше человек знает историю своей Родины, тем более он проникается патриотическим чувством. Но вот тут-то всё как раз и наоборот.

Большинство людей в любой стране очень бесхитростны и простодушны, для поддержания патриотизма им необходима предельно простая, приятная и удобная версия истории. Чаще всего всё сводится к тому, что «мы всегда и во всем были правы, а наши враги всегда и во всем были неправы, наша история — череда героических преодолений и блистательных свершений, а их история — это череда подлых деяний и позорных поражений». Но ни один народ в мире не имеет и не может иметь такой приятной для себя истории. Значит что? Надо отучить людей от самостоятельного изучения истории и подсунуть им ту версию прошлого, которая максимально удобна для поддержания необходимого градуса патриотизма. Люди, как правило, не возражают, им самим хочется иметь приятное во всех отношениях прошлое. Поэтому подогревать национальное самомнение всегда легче, чем его разрушать.

Между тем, отечественная история любого народа содержит множество таких фактов, знакомство с которыми больно ранит национальное чувство. Эти факты разрушают примитивный патриотизм. И предложение познакомиться с этими фактами вызывает в народных массах самое настоящее бешенство. «Да это всё клевета», «Да ты просто свою Родину не любишь», «Да тебя вообще за такое в тюрьму надо посадить». Вот вполне стандартная реакция людей на попытку познакомить их с настоящей историей, которая, конечно, не может быть для всех и во всем приятной. Иногда бывает, что от правды даже неглупый человек впадает в самый настоящий ступор, теряя способность адекватно воспринимать информацию. Это, как ни странно, вполне естественно. Это защитная реакция психики, попытка оградить своё сознание от всего, что может разрушить стройную упрощенную версию реальности, с которой так удобно и привычно жить.

Правда — это действительно очень сильнодействующее лекарство, от него и помереть несложно, а иной если и не помрет, так очень долго будет болен, и вопрос ещё в том, каким он встанет с одра болезни. Дело тут вот в чем. У каждого человека есть в голове образ реальности, включая так же образ отечественной истории. Но жизнь всегда сложнее, чем наши