Я (не) буду твоей - Мая Грей

Мая Грей

Я (не) буду твоей

Глава 1

— Раздевайся! — с неприкрытой грубостью приказывает муж, отчего я вздрагиваю.

Мое сердце сжимается от его внезапно изменившегося тона. Еще час назад он нежно улыбался мне, заботливо накладывал закуски на мою тарелку, принимал поздравления и искренне благодарил гостей за теплые слова. Его внимание и обаяние пленяли меня, и я таяла от каждого взгляда, не веря своему счастью, что стала женой такого красивого и мужественного мужчины.

— Раздевайся, я сказал! — его голос выдает не только раздражение, но и злость. Словно он готов убить меня. Вот только за что?

От страха и смятения я судорожно тяну за завязки на спине, но они не поддаются. Развязать корсет свадебного платья без посторонней помощи почти невозможно.

— Что ты копошишься? — с яростью он движется в мою сторону. — Тебе помочь? — резко разворачивает меня спиной к себе и грубо расшнуровывает корсет. Затем, осознав, что это долгий процесс, психует и нагибает меня над кроватью.

Все происходит быстро и кажется, что это не со мной. Как в кошмарном сне. Я ощущаю прикосновение его рук к коже ягодиц и боль от натянутой резинки трусиков, пока они не рвутся и не слетают с меня. Еще мгновение, и что-то твердое вонзается внутрь моего тела, вызывая острую боль и истошный крик из самой глубины души. Брызги слез катятся по щекам, смешиваясь с мучительными криком. От этой боли, охватывающей душу и тело, я забываю, как дышать. Смотрю на узоры покрывала на кровати и мечтаю умереть. Господи, неужели это действительно происходит со мной?

— Черт, девственница, — недовольно, словно брезгуя меня, рычит этот мужчина. — Тебя что, в твоей Англии не развратили еще? Я там тоже учился, и уже в тринадцать лет перетрахал многих своих сверстниц, — он говорит и долбит меня, словно хочет проткнуть насквозь, вызывая еще большую боль. Нестерпимую боль. Узоры перед глазами поплыли, и я чувствую, как падаю в какую-то темную бездну. Затем грубые руки мужчины, схватив меня, возвращают в реальность, которая оказывается еще мрачнее и чудовищнее самой глубокой бездны.

— Пришла в себя? — с поражающей жестокой спрашивает муж, после того, как ударил меня по щеке.

Он уже натянул брюки и, всунув руки в карманы, стоит надо мной как надзиратель. Я лежу на спине, всё ещё в свадебном платье, корсет которого сдавливает мне грудь. Но я не чувствую ничего, кроме опустошенности. Меня вывернули наизнанку, достали мою душу и разорвали её. Затем подожгли останки и развеяли по ветру.

Вот только…

— За что? — шепчу я отрешенно, глядя в глаза убийцы своей души.

Даже сейчас, когда он проявил свою сущность дьявола, он красив и загадочен. Красавец с уродливой душой.

Месяцем ранее.

— Дина, звонил твой отец. Сказал, что у тебя завтра вылет в Алматы через Амстердам, — заявление миссис Роуз стало для меня полной неожиданностью.

Почему отец не сообщил мне лично? И почему такая срочность? Что-то случилось дома? Один вопрос всплывал за другим.

— А как же мои экзамены? — ничего не понимая, спросила я.

— Все преподаватели автоматически поставят тебе наивысшие оценки, ведь ты у нас самая успешная ученица, — заверила меня мой куратор. — И нам искренне жаль расставаться с тобой, — последняя фраза вообще ввергла меня в шок.

Неужели моя учеба в Англии завершилась, и я буду заканчивать школу на родине? Какое-то смешение чувств охватило меня. С одной стороны, я мечтала учиться в Казахстане, с другой — такое положение дел говорило о том, что у папы, возможно, возникли финансовые проблемы и он больше не может оплачивать мою учебу за границей.

— Мне собираться в дорогу? — растерянно спросила я, а потом поняла, что лучше прояснить всё у отца.

Но поговорить с отцом не так уж просто. С его сложным характером, он не был особо разговорчив со мной. Я никогда не ощущала проявлений его любви ко мне. Даже моя учеба в Англии, скорее всего, была ссылкой, чтобы я не маячила перед глазами и не напоминала ему ту, которую он больше всего ненавидел, несмотря на то, что её уже давно нет на этом свете.

— Папа, здравствуйте! — я всё же решилась на звонок, вернувшись в свою комнату.

— Я надеюсь, ты готова вернуться на родину? — как всегда, без приветствия и без интереса к моему здоровью и делам, спросил он.

— Да, — вздохнула я. — Я хотела спросить, всё ли у тебя в порядке?

— Всё будет в полном порядке, когда ты вернёшься в Алматы, — сухо ответил он. — У меня для тебя хорошая новость: ты выходишь замуж!

Отец никогда не отличался чувством юмора, особенно в разговорах со мной. Он не любил шутить, но его заявление звучало как нелепая шутка.

— Что? — переспросила я, полагая, что ослышалась.

— Ты правильно услышала! У тебя свадьба через месяц, — его голос прозвучал громко и раздражённо.

— Но ведь мне всего 16! — напомнила я ему о своём возрасте, на случай, если он забыл.

— Я знаю! Закон разрешает заключать браки с 16 лет при условии, что есть родительское согласие. Так вот, я согласен!

— А я? А моё согласие? — абсурдность этого разговора придала мне смелости возразить отцу. — Кто этот человек? Почему я должна выходить за него замуж? Я ведь его даже не знаю! — мой голос задрожал от желания расплакаться.

Теперь я поняла: отец не шутил и не сошёл с ума — он решил продать меня. Я ничего не знала о его бизнесе, и, возможно, это была какая-то сделка.

— Не слишком ли много вопросов ты задаёшь? Ты моя дочь и должна слушаться меня! Я забочусь о нашем будущем. О твоём будущем! — сказав это, он отключил телефон.

Перезванивать ему бесполезно. Остаётся лишь надеяться, что удастся поговорить по приезду. Хотя я с трудом могу это представить. Наш последний разговор, когда я пыталась отстоять свои права и добиться разрешения навестить тётю, закончился рукоприкладством. Отец схватил ремень и хлестнул меня по спине. После этого я боялась смотреть ему в лицо, а отъезд в Англию, которого раньше не желала, восприняла как спасительную соломинку.

— Дина, ты здесь? — в дверном проёме показалась Джесс, моя соседка по комнате. — Что с тобой? — слёзы на моих щеках не остались незамеченными.

Я рассказала подруге последние новости и, разумеется, получила столь необходимую в этот момент поддержку. Джесс знала о сложностях моих взаимоотношений с отцом и всегда критиковала мою покладистую