Письма - Алексей Кольцов

Алексей Васильевич Кольцов

Письма

1

В. П. Кольцову

Москва. 1831 года, мая 8 дня.

Милостивый государь, батинька, Василий Петрович! По выезде из Воронежа приехал в Москву 2 мая. Дорога была очень неспособная к скорой езде; но этой медленностию, слава Богу, упущения никакого не сделалось. Рапорт в Сенате только получили 5 мая: верно, где-нибудь пролежал, дожидаясь почты. Теперь он подан в экспедицию; но когда будет выслушиваться, этого еще неизвестно. Нынче написали прошение и копии на гербовых листах со всех контрактов; завтра подадим в Сенат, и Александр Саввич поедет узнать, когда будет слушаться рапорт, и кой с кем повидаться. Он теперь немного нездоров и живет за Москвой, в Сокольничьей слободке. Я у него бываю часто, часто и ночую. Из казенной палаты до будущих обстоятельств требовать рапорта другого не будем; и здесь еще дурного ничего не видно; если же что случится, то в следующих письмах буду извещать подробно. Бог знает, что будет дальше, а Александр Саввич твердо уверен в хорошую сторону.

Свидетельствуйте мое почтение Ивану Федоровичу и Василию Ивановичу; желаю вам быть здоровым и благополучным, остаюсь вам покорный сын Алексей Кольцов.

Адресы на письмах пишите: На Белевском-Елецком подворье, у дворника Василия Захарова такому-то.

С этим письмом посылаю пачпорт Елецкого гуртоправа. Я его нашел; — живет он на фатере довольно бедно и малой лентяй, нехороших правил; просил еще денег 40 рублей — я ему — и не дал, видя его корочь. Он без того не пошел в Воронеж; денег не дает им забратых, и не хочет отдать. Сделайте, чтоб его по пачпорту послали по пересылке. Если наши деньги пропадут, то будет дураку наука, а ничего сделать с ним более нечего.

За 1 6 рублями не заезжал потому, что через Ефремов я ехал в полночь. Петр Кузьмич Саламатин хотел по своему делу послать сюда Бирюкова; я говорил о его доле Полякову. Они берутся это сделать; и если вам это не будет противно, то отдайте незапечатанное письмецо, вложенное в этом, ему.

2

В. И. Гарденину

1834, июня 14.

Любезнейший мой Василий Иванович!

Свидетельствую тебе мое почтение и уведомляю вас, что у нас в Воронеже все хорошо, как было прежде. Твои родимые все живы и здоровы. Александр Алексеевич Абрамов уехал в Москву к тебе в гости 13 числа сего месяца. Постарайся, брать, его принять хорошенько (впрочем, сам-друг с женою).

Прошу тебя, Василий Иванович, напишите своему батюшке об Костянской отаве; они мне половину, — более не дают; а вы говорили дать мне сей год весь. Будьте слову господа.

Еще прошу тебя: поговорите в том месте, где вы имеете свои дела, с знакомыми вам лицами о моем деле, которое скоро там будет. Меня, брать, после тебя в казенной палате по Чужовскому делу отбоярили славно; кончили так: за всю неудобную землю, и поступившую в другое владение и не содержанную вовсе нами, и за лишний год взыскать с меня деньги, более двенадцати-то тысяч, — по знакомству. Поздравили с праздником! На сих днях пошлю прошение и, как вы мне тогда напишете, буду к вам: пособлю вам допеть заунывную песню. Если это вам не трудно, то пожалуйста поговорите: дело, как вы знаете, необходимое.

В ожидании от вас доброго ответа, остаюсь вас, милостивого государя, покорнейший слуга Алексей Кольцов.

Иван Дмитриевич господин Данилов вам кланяется.

3

В. Г. Белинскому

3 марта 1836 г. Питер.

Любезнейший Виссарион Григорьевич! Позвольте вам из Петербурга засвидетельствовать почтение. Я знаю, это нынче не в моде; но я ничего более не имею, как только одно лишь это: почитать людей, которых я душою почитаю. Вы меня приняли в Москве довольно ласково; и мне из-за вас Москва показалась гораздо теплее, нежели была прежде. Да, вы под доброю планетой рождены, и эта планета велика собой: по крайней мере, она через пространство 700 верст имеет сильное влияние на того человека, на которого вы бросили отблеск своего луча. Известный вам довольно Януарий Михайлович г. Неверов о быте моем составил биографию (которая печатается в «Сыне Отечества»). И здесь я перед вами много грешен: принужден был отдать в нее «Косаря», которого прирядил уж вам. Извините меня великодушно: ей-Богу, было перед ним и другими совестно и стыдно, что не мог ничего кроме его отдать более лучшего. Согрешил — простите. Если он еще нигде не помещен, прошу вас, нельзя ли никуда не помещать; в противном случае, что делать, не знаю сам. Проклятой свет: в нем часто встречаются такие вещи, что и Боже упаси. Сначала все идет хорошо, потом и еще хорошо, потом посмотришь, беда на носу, а двери заперты; тут в петлю рад, — на тот грех судьба забыла петлю прицепить. Я не смею просить вас ко мне писать, но прошу вас, на первой почте, — и то, если можно и если удобно будет вам и не в труд, — прислать ко мне 20 моих книжек. Если же вы не имеете на это у себя время, простите меня, что я хотел вас утрудить. Я и так много чувствую ваше доброе расположение, которым должен бы был дорожить более с такой стороны, с которой — стыдно — сказать не умею. По доброте своей часто Бог дает нам понятия выше наших чувств. За дурное письмо не ругайте, потому что проза со мною еще при рождении разошлась самым неблагородным образом. Желаю вам здоровья и желаю здоровья вам. Остаюсь с истинным почтением и уважением ваш покорнейший слуга Алексей Кольцов.

4

В. Г. Белинскому

21 марта 1836 г. Питер.

Милостивый Государь Виссарион Григорьевич! В одном письме нескромно беспокоил я вас моею пустенькою просьбой; после одумался, что я это сделал очень дурно; спохватился поздно: нельзя возвратить звука, который прозвучал. Простите ошибки: бывают в голове людей такие промежутки, в которые забываем то, о чем бы помнить нужно. Шатаясь полупраздный по улицам Петербурга, сам не знаю как и где, залезла в голову эта неблагородная мысль, что есть у людей минуты, в которые не хочется делать дельного. Думал очень глупо: человек, который посвятил себя возвышенным думам, который в полных идеях здравого смысла выводить священные истины и отдает их целому миру, — толпа людей любуется ими безусловно: хвала жрецу, исполнителю искусства! (это не мои слова; так разумеет о вас здешний литературный люд) — а я, глупец, потревожил ваши великие думы своей безделкой… Нужда говорлива: из одной крайности я перехожу в другую. Если можно, подателю сего письма, прошу вас покорнейше, дайте 50 книжек, и он их перешлет ко мне, я его при сем же просил особенным письмом. Вероятно, в Питере я проживу Святую. Новости в Питере: печатается новый журнал «Современник», издаваемый Пушкиным; 1 No ожидается 15 апреля. «Джулию Мости» Кукольника печатает Смирдин отдельно. — Слышно, на Фоминой в понедельник дадут на театре комедию Гоголя, новую; все заняты ею. — С истинным уважением остаюсь ваш, милостивый государь, покорнейший слуга Алексей Кольцов.