Недолгие зимние каникулы - Владимир Добряков

Владимир Добряков

Недолгие зимние каникулы

ГЛАВА ПЕРВАЯ,

В КОТОРОЙ РАССКАЗЫВАЕТСЯ О СТРАННОМ ПОВЕДЕНИИ ГРЕКИ

Третью парту красил Грека. Вцепился в кисть — ни отнять, ни выпросить. Насчет «отнять» — это я так, к слову. Смешно: отнять у Греки! Попробуй! В лоб закатает — на ногах не устоишь.

Кисть отнимать никто у него и не собирался, а просить просили. И Котька, и я — хоть минуточку дать покрасить.

— Обожди, — отмахивался Грека и все водил, водил тугой кистью по крышке парты.

— Ты бы, Гриша, передохнул, — сказала Ирина Васильевна. Сказала, а сама еще подлила ему краски.

Я видел: учительница радуется за Греку. Да и как не радоваться! Мы уж давно привыкли, что Греке на все наплевать. В те дни, когда он вместе с соседом по парте Котькой Зуевым дежурит, то в классе черт те что делается. Мела нет, доска грязная, тряпка не намочена. Один раз даже на люстре тряпка оказалась. Пока доставали, минут пять прошло, И потом еще долго не могли успокоиться — юсе вспоминали, как смешно висела у потолка тряпка. В общем, сорвали урок. Из-за Греки. Тряпку-то он забросил. А чтобы Грека остался после занятий помочь убрать класс — ка-ха! Пулеметом не удержишь.

И вот, пожалуйста, красит парты. Да как еще красит! На что Алеша Климов, командир класса, — мастер на все руки, я тот рот разинул. Подошел к парте, осмотрел придирчиво ровный слой краски и уставился на Греку, как на чудо заморское:

— Ты, оказывается, на работу шустряк.

Гришка вытер о край банки кисть и самодовольно усмехнулся:

— Так-то, ехал Грека! Я, командир, все могу! — И со значением добавил: — Все!

Что с Грекой стало? Совсем другой человек. Правда, он еще вчера как-то странно себя >повел. После уроков Ирина Васильевна объявила, что желающие красить парты должны прийти утром к десяти часам. Тут-то Грека и загадал загадку. Когда вышли из школы, он взял меня за локоть и отвел в сторону.

— Не опоздай, — чуть таинственно оказал он. — Приходи к десяти…

Я даже не понял, о чем он.

— Или не слышал? Парты красить.

— А сам-то придешь? — недоверчиво спросил я.

Грека подмигнул узким глазом и, чтобы у меня не оставалось никаких сомнений, ударил кулаком себя в грудь.

— Как штык буду!

И вот — пришел. Еще и Котьку с собой привел. Сам Котька, я уверен, ни за что бы не додумался пожаловать в школу. Тем более в такой день. Во-первых, воскресенье. Во-вторых, Новый год на носу. В-третьих — это самое главное, — каникулы же начались. И правда выдалась будто специально для каникул: солнце, морозец. Хоть лыжи надевай, хоть коньки. Или бери санки — с горы катайся. А разве плохо — погонять клюшкой шайбу!

Чего-чего, а погулять Котька любит больше всего на свете. Уроки не сделает, книжку не раскроет, зато нагуляться вволю не забудет. Потому, наверно, и щеки у него словно красными чернилами покрашены.

Только ни лыж Котька не успел взять, ни коньков: Грека за ним явился, чтобы в школу вместе идти.

Представляете, ребята глазам своим не поверили, когда увидели их! Даже кое-кто из активистов не захотел пожертвовать таким днем, а эти двое, самые, можно сказать, нарушители, пришли работать.

Я тоже удивился. Хоть Грека и трахнул себя кулаком в грудь, но я вчера не очень-то поверил ему.

А как наша молоденькая учительница Ирина Васильевна обрадовалась! Просто готова была, кажется, расцеловать Греку. Ох, и намучилась она с ним! Про себя-то, наверно, уж не раз думала, что ничего с Грекой поделать не сможет— неисправимый…

А Грека возьми да и выкинь такую штуку! Глядите, мол удивляйтесь!

Глядели ребята, удивлялись. И я заодно с ними, а все равно какое-то сомнение, будто червь, точило меня. Ой, неспроста это. Вдруг что-то задумал?..

Грека тем временем закончил красить парту у среднего окна.

— Командир! — позвал он. — Принимай работу. Твоя парта. Эх, на совесть для тебя постарался!

Все, кто в ожидании — кисти слонялся без дела, собрались возле Греки.

— Хоть на экспорт! — оглядев свою парту, сказал Алеша.

— Обожди… — Грека прищурил узкий глаз. — Вот здесь, в уголке, малость подмажу.

Он опустил кисть в стеклянную банку, и я увидел, что краски там осталось чуть ли не на донышке.

— Поменьше макай, — сказал я. — Другим не хватит!

Учительница наклонила широкую железную банку, заглянула внутрь.

— В самом деле, ребята, поэкономней…

И только она это сказала, как Марину Сапожкову, которая стояла: на подоконнике и вытирала тряпкой стекло, вдруг словно ветром сдуло. Лишь косы метнулись да очки блеснули. Кинулась в конец класса, где висела одежда.

— Я мигом слетаю, Ирина Васильевна! У нас дома, в кладовке, полная банка краски. Такая же, голубая.

Ну и Маринка! Электрон, а не девчонка. Я бы, наверно, и пальто с гвоздя не успел снять, а ее руки уже нырнули в рукава. Промедли учительница еще секунду — Маринка все пуговицы застегнула бы.

— Да куда ты, обожди! — засмеялась Ирина Васильевна. — Спасибо, конечно. Только краски должно хватить-Пять парт осталось.

Всего пять парт! А мастеров с кистями — трое. И оглянуться не успеешь, как все будет закончено.

— Ну, Грека, — взмолился я, — ну, хоть немножко дай!

Все-таки он пожалел меня — протянул кисть с измазанной липкой деревянной ручкой.

— Но смотри, плохо получится — нос тебе выкрашу!

Грека зря словами бросаться не будет: возьмет и правда выкрасит нос. Я слегка обмакнул кисть и осторожно провел ею по крышке парты со старой, облупившейся краской. Я очень старался. И не потому, конечно, что опасался за свой благородный нос, который, как уверяет папа, чем-то похож на римский. Просто приятно было красить. Точно новую вещь делаешь. Поведешь кистью — и сияет в том месте парта, будто из магазина.

Лишь одну парту успел я выкрасить. А Котьке и вовсе ничего не досталось. Но Котька не очень расстраивался. Он давно нашел себе занятие. Другие мыли окна, оттирали керосином капля краски на толу, собирали и складывали в углу заляпанные газеты, а Котька — нет, не на того напали! Он достал из кармана шарик для пинг-понга, вытащил из-под цветочного горшка блюдечко и давай им шарик об стенку щелкать. Он бы и целый час так щелкал, да Грека раздавил шарик. Не нарочно раздавил. Хотел ногой его пнуть, как футбольный мяч, а шарик под каблук угодил. Ясное дело, треснул.

Шарик треснул, а Котька захныкал. Не то чтоб захныкал, а так — скривил толстые губы, посопел и забубнил с обидой:

— Размахался! Новый совсем шарик. Вчера купил. Семь копеек…

Конечно, любой бы на его месте обиделся. Только лучше бы Котьке промолчать. Будто Греку не знает.

Я увидел, как Грека взял его левую руку, ловко завел ее за спину и чуть повернул. Тут же Котька захныкал по-настоящему:

— Ой, ой, больно!

— Отпусти его! — заступилась за Котьку Маринка Сапожкова. Однако на всякий случай поспешила предупредить учительницу. — Ирина Васильевна, а Грека мучает Зуева.

— Ай, Гриша! Ну, дорогой мой! — Ирина Васильевна проговорила это с таким укором, словно не Котьке Зуеву было больно, а ей самой. — Ведь такой ты у нас молодец сегодня! И вот опять…

— А я — ничего, Ирина Васильевна. Это мы так играем, — соврал Грека. Но руку Котькину все же отпустил.

Через пять минут работа была закончена, и — все засобирались домой, будто лишь в эту минуту разом вспомнили и про каникулы, и про хорошую погоду, я про Новый год.

Ирина Васильевна надела свою коричневую шубку и в дверях еще раз оглянулась на ровные ряды голубеньких парт.

И такая на ее лице была радость, что я тотчас вспомнил, как вошла она первого сентября в наш 6 «Б». Вошла и смотрит на нас во все глаза, улыбается. А мы и знать не знали, что это учительница. Подумали: какая-то девчонка, десятиклассница.

На улыбку Ирина Васильевна не скупится. Может, оттого, что сама недавно сидела в школьном классе. Или просто характер у нее такой — веселый, открытый. Вот и сейчас смотрит на парты так, будто не масляная краска на них блестит, а настоящее золото, из которого всякие драгоценные вещи делают. И еще коронки на зубы делают. У Ирины Васильевны есть один такой зуб. Когда она улыбается, зуб этот, словно маленькая желтая лампочка, светится в уголке рта. Хорошо, что Ирина Васильевна так часто улыбается.

— Ну, мальчишки-девчонки, — сказала Ирина Васильевна, — сознавайтесь: ведь правда — славно поработали! Даже светлей стало. Сейчас я закрою класс на ключ, и целых две недели парты наши будут тихо и спокойненько сохнуть. Вернемся после каникул — как приятно будет заниматься в таком чистом и светлом классе!

Когда ребята вышли в коридор, Ирина Васильевна повернула в замке ключ и положила его себе в сумочку.

На улице она снова сверкнула. золотой искоркой и пожелала нам весело встретить Новый год, хорошо отдохнуть на каникулах.