Силантий - Татьяна Владимировна Корсакова

Татьяна Корсакова

Силантий

— Экий ты, однако, затейник! — улыбнулась кикимора и кокетливо заправила за острое ушко изумрудно-зеленую прядку…

Силантий поставил многоточие, потер уставшие от ночного бдения перед ноутбуком глаза и откинулся на спинку кресла. Все, дело сделано! Конечно, текст еще «сырой» и нуждается в изрядной доработке, но вот она — вынашиваемая много лет идея, выстраданная, воплощенная в маленькие черные буковки!

На колени с требовательным мяуканьем запрыгнула кошка, потерлась башкой о подбородок Силантия, заглянула в глаза. Кошка была самая обыкновенная, серая с рыжими подпалинами. Она жила с ним уже пять лет и с первого дня отзывалась на кличку Приблуда. То есть, сначала это была не то чтобы кличка, а простая констатация факта. Силантий подобрал кошку в лесу, худющую, полудохлую, с выпирающими ребрами, и весь путь домой недоумевал, что эта несчастная зверюга делает в здешней глуши. А зверюга затаилась у него за пазухой и, кажется, даже не дышала. Может спала, а может боялась, что Силантий передумает и оставит ее умирать от голода и ран под вековой елью.

Чего греха таить, была у него такая мыслишка. Ну зачем ему в хозяйстве кошка — существо, для лесной жизни бесполезное и даже хлопотное? Пусть бы себе лежала там, где и раньше. Не он положил, не ему и забирать. Силантий уже и лапу еловую опустил, и пару шагов прочь сделал, а потом вдруг вернулся. Что-то там такое у него внутри екнуло, у него — жалости не ведающего таежного отшельника, лучше других разбирающегося в законах джунглей и пищевых цепочках. Зверюга из пищевой цепочки выбивалась, выглядела жалостливо и обреченно.

Никак особенно Силантий за Приблудой не ухаживал, просто положил на коврик у камина, перед носом поставил две плошки: одну с мясом, вторую с разведенным сухим молоком. Так она и пролежала на коврике больше недели, вела себя тихо и уважительно, Силантию не мешала, только поглядывала настороженно. А потом вдруг исчезла. Ну, исчезла и исчезла! Может ушла по какой своей кошачьей надобности. Силантий особо из-за пропажи не тужил — лес дал, лес взял. У него к тому времени других забот хватало. Журналу «Юный натуралист», в котором он работал внештатным корреспондентом, срочно понадобилась статья о буром медведе, да еще чтобы обязательно с фотографиями. А где ж его взять, медведя-то, в середине зимы? Все уважающие себя медведи спят давно…

Авантюристом Силантий себя не считал, хоть и слыл среди соседей личностью малость чудаковатой, но уж больно задание было заковыристое! Пришлось покумекать, почесать маковку. Конечно, можно было выследить шатуна. Имелся в окрестностях один такой неугомонный. Но что за радость в фотографии отчаявшегося зверя? Мало радости — слезы одни. Вот тогда Силантий и решился на то, что обычно сам себе строго настрого запрещал…

Берлогу эту он знал с незапамятных времен и с нынешней хозяйкой ее был знаком. Конечно, некрасиво врываться в чужой дом незваным гостем, да еще к даме, но уж больно хочется с заковыристым заданием справиться.

Спящая медведица выглядела трогательно: посапывала и похрапывала, прикрывала когтистой лапой нос, почесывалась во сне. Силантий погладил красавицу по свалявшемуся меху, улыбнулся в ответ на сонное ворчание и приступил к работе.

Фотографии получились такими же умилительными, как и сама модель, как раз для аудитории «Юного натуралиста». Силантий оставил в качестве платы за фотосессию пол-литровую банку меда и двинулся в обратный путь.

Приблуда, о которой он к тому времени уже и думать забыл, сидела на крылечке, смотрела внимательно, переминалась с лапы на лапу. Здесь же, на крылечке, кверху пузом лежала мышь — плата за постой и заботу. Силантий от подарка отказался, но Приблуду за старания погладил. Вот как только погладил, так она и стала частью его холостяцкой жизни, освоилась, отъелась, даже слегка обнаглела. Спасть укладывалась исключительно в Силантьеву постель, долго там ворочалась, тарахтела, терлась горячим боком, а потом затихала до самого утра. А если, как сегодня ночью, хозяин спать не ложился, устраивалась на рабочем столе, сбоку от ноутбука и сквозь ленивую полудрему следила за скачущим по экрану курсором. Сначала, правда, пыталась курсор ловить, но Силантий строго настрого запретил — нечего хорошую вещь портить.

К ноутбуку у него было отношение особенное, граничащее с обожанием. Он был не чужд достижениям цивилизации, почитал кое-какие из них за несомненные блага и готов был до хрипоты доказывать особо ортодоксальным своим соседям, что дизельный аккумулятор — это не блажь, а необходимость, что в тяжелом роке нет ничего ужасного, а спутниковый телефон — это не роскошь, а средство коммуникации. Но компьютер — это нечто совершенно особенное. Это же целый мир, упрятанный в узкую пластмассовую книжицу, это Интернет — слава беспроводному Интернету! — и, что самое главное, способ самовыражения.

Раньше Силантию приходилось самовыражаться на бумаге: сначала по старинке, от руки, потом с помощью печатной машинки. Времени на это уходило много, бумаги еще больше. Зато с растопкой камина, еще одной блажью лесного отшельника, проблем никогда не возникало. Силантий садился по-турецки на коврик и скармливал огню один листок за другим. В такие минуты он ощущал какую-то сладостную горечь, сравнивал себя с Гоголем и мечтал о грядущей славе.

Время утекало, как песок сквозь пальцы, огонь в камине никогда не голодал, а дописать роман до конца все никак не получалось. Кто сказал, что рукописи не горят?…

Так было до весны прошлого года. Весной на Силантия нападала какая-то особенная решимость, все свои самые важные начинания он задумывал именно весной, вышагивая по проталинам, перепрыгивая ручьи с талой водой, барабаня палкой по замшелым стволам елей.

Ему нужен компьютер!

Тимофей, единственный друг и единственная связующая нить с цивилизацией, явился по первому зову — через три дня. Он выглядел усталым, но довольным.

— Поздравь меня, Силантий!

Друг хитро улыбнулся и принялся выкладывать на стол гостинцы: банку кофе, внушительный пакет мятных леденцов, целую упаковку шоколадных батончиков, диск с новым альбомом «Металлики», стопку журналов и бутылку беленькой.

— Поздравляю, — Силантий сунул за щеку леденец, с нежностью погладил глянцевую поверхность журнала «Гео», понюхал пахнущий пластиком и долгими часами удовольствий диск, а шоколадки со смущенной улыбкой спрятал в книжный шкаф. Шоколадки — это не ему, это Устюше, она их любит больше всего на свете, кажется, даже больше его, Силантия. — А с чем поздравлять-то?

— Я теперь не просто егерь, я теперь старший егерь! — Тимофей сорвал