Когда наступает ночь - Уильям Фолкнер

Фолкнер Уильям

Когда наступает ночь

Уильям Фолкнер

Когда наступает ночь

(THAT EVENING SUN)

Послано под названием: "That Evening Sun Go Down " 7 ноября 1930 в журнал "Америкэн меркьюри" и вышла впервые там в марте 1931г.

В основе - реальное убийство в семье рабочего-негра Дэйва Баудри в Оксфорде в 1926г.

На русском языке впервые в кн."Американская новелла ХХ века" М.,ГИХЛ 1934 (перевод сделан по тексту первой публикации О.П.Холмской).

OCR по тексту "Собрание рассказов" М.,НАУКА 1978 вып.Б.Г.Беркман, 1999г Хайфа Израиль.

I

Теперь понедельник в Джефферсоне ничем не отличается от прочих дней недели. Улицы теперь вымощены, и телефонные и электрические ком- пании все больше вырубают тенистые деревья - дубы, акации, клены и вязы,- чтобы на их месте поставить железные столбы с гроздьями вспух- ших, призрачных, бескровных виноградин; и у нас есть городская прачеч- ная, и в понедельник утром ярко раскрашенные автомобили объезжают го- род; наполненные скопившимся за неделю грязным бельем, они проносят- ся мимо, как призраки, под резкие, раздраженные вскрики автомобильного рожка, в шипенье шин по асфальту, похожем на звук разрываемого шелка; и даже негритянки, которые по старому обычаю стирают на белых, разво- зят белье на автомобилях.

Но пятнадцать лет тому назад по утрам в понедельник тихие пыльные тенистые улицы были полны негритянок, которые на своих крепких, об- мотанных шалью головах тащили увязанные в простыни узлы, величиной с добрый тюк хлопка, и проносили их так, не прикасаясь к ним руками, от порога кухни в доме белых до почерневшего котла возле своей лачуги в не- гритянском квартале.

Нэнси примащивала себе на макушку узел с бельем, а поверх узла насаживала черную соломенную шляпу, которую бессменно носила зимой и летом. Она была высокого роста, со скуластым угрюмым лицом и немного запавшими щеками,- у нее не хватало нескольких зубов. Иногда мы про- вожали ее по улице и дальше, через луг, и смотрели, как ловко она несет узел; шляпа на его верхушке никогда, бывало, не дрогнет, не шелохнется, даже когда она спускалась в ров и снова из него выбиралась или пролеза- ла сквозь изгородь. Она становилась на четвереньки и проползала в дыру, запрокинув голову, и узел держался крепко, плыл над ней, словно воз- душный шар; потом она поднималась на ноги и шла дальше.

Случалось, что за бельем приходили мужья прачек, но Иисус никогда не делал этого для Нэнси, даже еще до того, как отец запретил ему вхо- дить к нам в дом, даже тогда, когда Дилси была больна и Нэнси стряпа- ла у нас вместо нее.

Чуть не каждое утро приходилось бежать к дому Нэнси и звать ее, чтоб она скорей шла и готовила завтрак. Мы останавливались у рва, так как отец не позволял нам разговаривать с Иисусом, - Иисус был призе- мистый негр со шрамом от удара бритвой на лице,- и отсюда принимались кидать камнями в дом Нэнси, пока, наконец, она, совершенно голая, не подходила к дверям.

- Это еще что такое, камнями швыряться! - говорила Нэнси.- Чего вам, чертенятам, надо?

- Папа сказал, чтобы ты скорей шла и готовила завтрак,- говорила Кэдди.- Папа сказал, что завтрак и так уже на полчаса запаздывает и чтоб ты шла сию минуту.

- Подумаешь, важность какая, ваш завтрак! - говорила Нэнси. - Выспаться не дадут.

- Ты, наверно, пьяная, - говорил Джейсон. - Папа говорит, что ты пьяная. Ты пьяная, Нэнси?

- Кто это выдумал? - говорила Нэнси.- Выспаться не дадут. По- думаешь, важность какая ваш завтрак!

Мы швыряли еще несколько камней, потом шли домой. Когда Нэнси, наконец, являлась, мне уже поздно было идти в школу. Мы думали, что это все из-за виски, до того дня, когда Нэнси арестовали и повели в тюрьму и по дороге им встретился мистер Стовел - он был кассиром в банке и старостой баптистской церкви,- и Нэнси, как только его увидела, так и начала:

- Когда же вы мне заплатите, мистер? Когда же вы мне заплатите, мистер? Были у меня три раза, а до сих пор ни цента не платите...

Мистер Стовел ударил ее так, что она свалилась, но она продолжала:

- Когда же вы мне заплатите, мистер? Были у меня три раза, а до сих пор...

Тут мистер Стовел ударил ее каблуком по лицу, и шериф оттащил его, а Нэнси лежала на земле и смеялась. Она повернула голову, выплюнула зубы вместе с кровью и сказала:

- Был у меня три раза, а ни цента не заплатил.

Вот как случилось, что она потеряла зубы. В тот день только и разговору было, что о Нэнси и мистере Стовеле, а ночью, кто проходил мимо тюрьмы, слышал, как Нэнси там поет и вопит. В окно были видны ее руки, уцепившиеся за решетку, а у забора собралась целая толпа. Все стояли и слушали, как она кричит, а надзиратель приказывает ей замолчать. Но она не замолчала и вопила всю ночь, а на рассвете надзиратель услышал, что наверху что-то колотится и царапается в стену; он пошел наверх и увидел, что Нзнси висит на оконной решетке. Он говорил потом, что дело тут не в виски, а в кокаине: негр ни за что не покончит с собой, разве что нанюхается кокаину, а когда он нанюхается кокаину, то и на негра становится не похож.

Надзиратель вынул ее из петли и привел в чувство, а потом побил ее, отстегал. Она повесилась на своем платье. Она все приладила, как следует, но когда ее арестовали, на ней только и было, что платье, так что связать себе руки ей уже было нечем, и она так и не смогла оторвать руки от подоконника. Тут-то надзиратель и услышал шум, побежал наверх и уви- дел, что Нэнси висит на решетке, совершенно голая.

Когда Дилси заболела и лежала у себя в хижине, а Нэнси у нас стряпа

ла, мы заметили, что фартук у нее вздувается на животе; это было еще до того, как отец запретил Иисусу приходить к нам в дом. Иисус сидел в кух- не возле плиты, и шрам на его черном лице был как обрывок грязной бечевки.

Он сказал нам, что у Нэнси под платьем арбуз. А была зима.

- Где ты зимой достал арбуз? - спросила Кэдди.

- Я не доставал,- ответил Иисус.- Это не от меня подарок. Но уж там от меня или нет, а вот я его возьму да взрежу.

- Зачем ты это говоришь при детях? - сказала Нэнси. - Почему не идешь работать? Хочешь, чтоб мистер Джейсон увидел, что ты торчишь тут, на кухне, да болтаешь невесть что при детях?

- Что болтаешь? Что он болтает, Нэнси? - спросила Кэдди.

- Мне нельзя торчать на кухне у белого,- сказал Иисус.- А у меня на кухне белому можно торчать. Он приходит ко мне, и я не могу ему запретить. Когда белый приходит ко мне домой, это не мой дом. Я ему не могу запретить, ладно, но выгнать меня из моего дома он не может. Нет уж, этого он не может.

Дилси все еще была больна. Отец запретил Иисусу приходить к нам.

Дилси все болела. Долго болела. Однажды после ужина мы сидели в кабинете.

- Что, Нэнси уже кончила? - спросила мама.- Кажется, за это время можно было перемыть посуду.

- Пусть Квентин пойдет посмотрит,- сказал отец.- Квентин, пойди посмотри, кончила Нэнси или нет? Скажи ей, чтоб шла домой.

Я пошел на кухню. Нэнси уже кончила. Посуда была убрана, огонь в плите погас. Нэнси сидела на стуле, возле остывшей плиты. Она погляде- ла на меня.

- Мама спрашивает, ты кончила или нет? - сказал я.

- Да,- сказала Нэнси: она поглядела на меня.- Кончила. Она опять поглядела на меня.

- Ты что, Нэнси? - спросил я.- Что с тобой?

- Я всего только негритянка,- сказала Нэнси.- Но это же не моя вина. Она сидела на стуле возле остывшей плиты в своей соломенной шляпе и глядела на меня. Я пошел обратно в кабинет. В кухне было так странно, наверно от остывшей плиты, потому что ведь обыкновенно в кухне тепло и весело и все суетятся. А тут плита погасла, и посуда была убра- на, и в такой час никто не думал о еде.

- Ну что, кончила она? - спросила мама.

- Да, мама,- ответил я.

- Что же она делает? - спросила мама.

- Ничего не делает. Сидит.

- Я пойду посмотрю,- сказал отец.

- Она, наверно, ждет Иисуса, чтобы он ее проводил,- сказала Кэдди.

- Иисус уехал,- сказал я.

Нэнси рассказывала, что раз утром она проснулась, а Иисуса нет.

- Бросил меня,- сказала Нэнси.- Надо думать, в Мемфис уехал. От полиции, должно быть, прячется.

- И слава богу, что ты от него избавилась,- сказал отец.- Надеюсь, он там и останется.

- Нэнси боится темноты,- сказал Джейсон.

- Ты тоже боишься,- сказала Кэдди.

- Вовсе нет,- сказал Джейсон.

- Трусишка! - сказала Кэдди.

- Вовсе нет,- сказал Джейсон.

- Кэндейс! - сказала мама. Вошел отец.

- Я немного провожу Нэнси,- сказал он.- Она говорит, что Иисус вернулся.

- Она его видела? - спросила мама.

- Нет. Какой-то негр ей передавал, что его видели в городе. Я скоро приду.

- А я останусь одна, пока ты будешь провожать Нэнси? - сказала мама Ее безопасность тебе дороже, чем моя?

- Я скоро приду,- сказал отец.

- Тут этот негр где-то бродит, а ты уйдешь и оставишь детей?

- Я тоже пойду,- сказала Кэдди.- Можно, папа?

- Да очень они ему нужны, твои дети,- сказал отец.

- Я тоже пойду,- сказал Джейсон.

- Джейсон! - сказала мама. Она обращалась к отцу - это было слышно по голосу. Как будто она хотела сказать: вот целый день он придумывал, чем бы ее посильнее огорчить, и она все время знала, что в конце концов он придумает. Я сидел тихонько,- мы оба с папой знали, что если мама меня заметит, то непременно захочет, чтобы пана велел мне с ней остаться. Поэтому папа даже не глядел на меня. Я был самый старший. Мне было девять лет, а Кэдди - семь, и Джейсону - пять.