Шахиня искусства - Реимбай Сабиров

Реимбай Сабиров

Шахиня искусства

Солнце перевалило за полдень, когда в знойном мареве встали сияющие минареты и дворцы старинной столицы Хорезма.

Они словно парили в воздухе — изумительно стройные, легкие, невесомые. То было волшебное видение, город из восточной сказки. Да, он был лучше, гораздо лучше, чем рисовался в моем ограниченном воображении. Ничего не скажешь: эти парни из Академии архитектуры Востока не, зря едят свой хлеб. Как и мой друг Мухтар, один из инициаторов возрождения былой красоты Куня-Ургенча.

Поскольку в Куня-Ургенч я попал впервые, пришлось изрядно поработать языком, спрашивая людей о местонахождении института, где подвизался Мухтар. Центр оказался на окраине Куня-Ургенча, в густом парке, в котором тихо шелестели водометы и сонно дремали финиковые пальмы — северный вид, выведенный ботаниками к столетию Октября.

Я остановился, любуясь зданием, похожим на дворец какого-нибудь сельджукского султана. У входа на скамье сидела миловидная девушка в белом.

— Где тут Институт реанимации? — спросил я.

— Он перед вами, — удивленно сказала девушка, едва взглянув на приезжего чудака.

— Мне бы Мухтара.

Она широко раскрыла красивые карие глаза.

— Доктора Рахманова?

По интонации, с какой она произнесла это, я понял: Мухтар для нее не просто «доктор Рахманов».

Улыбнувшись мне, она встала:

— Идемте. Он на месте.

Миновав длинный коридор, мы свернули налево, в полукруглый зал. Девушка показала на тисненную золотом табличку «Главный врач» и, еще раз пристально взглянув на меня, ушла.

Я приблизился к двери с табличкой, постучал.

— Войдите, войдите! — отозвался знакомый голос.

Я бесшумно открыл дверь.

Сидя за столом в углу просторной комнаты, Мухтар, не поднимая головы, копался в груде микролент.

— Разрешите? — Тут он вскинул глаза — и взвился над столом. Свалив по пути несколько книг, бросился ко мне.

— Так это ты?! Эх, забери тебя шайтан!.. — Мухтар обнял меня, похлопал по спине.

Пока мы здоровались и расспрашивали друг друга, я незаметно разглядывал друга и был неприятно поражен: раньше его пышущее здоровьем лицо напоминало румяный гранат, а теперь казалось болезненным. Широкий лоб, преждевременные морщины под глазами делали Мухтара похожим на старого ученого.

И я припомнил разговоры московских коллег о том, что «Рахманов ведет новую линию в реанимационной биологии и сколотил группу талантливых энтузиастов». Потом я подумал, что много сил отнимает у Мухтара и его вторая страсть — искусствоведение.

Имея в виду мои видеописьма, где я высказывал желание лично ознакомиться с красотами возрожденного Хорезма X–XI веков, Мухтар спросил:

— Прибыл перелистать странички истории, так, что ли?

— Ты угадал, яшули[1], — усмехнулся я.

— Надолго?

— Месяц-полтора, не больше.

— Жаль, что мало, — вздохнул он. — Будешь жить у меня, друг историк.

— Согласен и благодарю… А как у тебя дела?

— Все о'кэй, — невесело пошутил Мухтар. — Все по-старому.

— Неправда. Ты кое-что скрыл. Например, ты нашел невесту.

— Кто сказал? — Мухтар отвел взгляд.

— Она сама.

— Смотри-ка, да ты прямо сыщик. От тебя ничто не ускользнуло.

Он рассмеялся. На мгновение его выразительные глаза оживились.

Тут без стука вошла Айсенем с кипой микролент в руках.

— Это мой друг, — ласково сказал ей Мухтар. — Но я вижу, вы успели познакомиться. — Лукавый взгляд в мою сторону. — Оказывается, он все выпытал.

Айсенем чуть зарделась от смущения.

— Я ничего не говорила, — возразила она с милой улыбкой.

— Этот человек умеет понимать и несказанное. — Мухтар подмигнул мне. Айсенем молча прошла к столу и, свалив на него ворох микролент, ушла.

Я горячо пожал Мухтару руку.

— Поздравляю! Очень хорошая девушка.

— Хорошая-то хорошая, да немного ревнивая.

— Как так?! — удивился я.

Мухтар молчал, о чем-то размышляя. Я истолковал это по-своему:

— Значит, ее подозрения обоснованны?

— Да не совсем… — промямлил он.

— Как же тогда понимать тебя?

Мухтар снова промолчал. И я понял: у него есть секрет, который он не хочет открыть.

Вскоре мы пришли к коттеджу Мухтара. Дом стоял на берегу широкой реки — ответвлении Казахской Оби, как назвали географы новый водный поток, повернутый в Закаспий. Вокруг коттеджа был разбит сад. На газонах рдели экзотические цветы.

— А вот там, — и Мухтар показал на уютный домик, ослепительно белый на фоне леса, росшего в излучине реки, — живет Айсенем.

— Выходит, невеста по соседству? — пошутил я.

Мухтар улыбнулся и нажал кнопку на панели входа. Мягко раздвинулись створки, и мы вошли в холл, затем в большую комнату, Из которой еще одна дверь вела, очевидно, в смежную.

Я пытался открыть эту дверь, но она не поддалась. Автоматика, что ли, заблокирована?

— А ну открывай, сезам, — обратился я к Мухтару. Тот выжидательно наблюдал за моими действиями. — Или там у тебя ханская казна?

Мухтар принужденно усмехнулся:

— Пошли-ка лучше на кухню. Вместе плов сварим.

«Все ясно, друг Мухтар, — подумал я. — Ты что-то скрываешь».

Придя в кухню, мы принялись за дело. Я начал чистить овощи, а Мухтар рубить баранину. Спустя несколько времени я с наигранной обидой сказал:

— Говорят, у настоящих друзей нет секретов друг от друга. А ты что-то скрываешь, верно?

Тоном, каким успокаивают малое дитя, Мухтар ответил:

— Никакой особенной тайны нет. Есть проблема, над которой потею не один год.

— Что за проблема?

— Характер проблемы определят результаты, — уклончиво сказал Мухтар. — Они еще неясны… В общем, за дверью — моя личная лаборатория. Конечно, я оборудовал ее с разрешения ученого совета. Так надо было.

Я был крайне удивлен.

— Ну что ж… Если так, я рад. И все же, надеюсь, ты скажешь мне.

— В любознательности ты перещеголял даже Айсенем, — улыбнулся Мухтар.

— А что… она тоже?

— Надоедала похуже тебя. Я ведь говорил, что она ревнива?.. В одну из ночей она пришла ко мне — как раз в момент «экспериментум круцис»[2]. Автомат двери, как всегда, был заблокирован мною. Когда я приоткрыл створку — Айсенем едва не прошмыгнула у меня под рукой. Пришлось остановить… Она возмутилась: «Что там у тебя? Я хочу взглянуть!»

— Да ничего интересного.

— Так ли, милый? Тогда, открой.

— Нет, дорогая Айсенем.

— А?!

— Очень прошу, не сердись на меня. Там лишь приборы. И больше ничего.