Дело о хлебе с маслом - Гарри Кемельман

Гарри Кемельман

Перевод на русский: Е. Р. Сова

Дело о хлебе с маслом

По вечерам сред я ужинаю в факультетском клубе, будучи там в качестве гостя Ники Вельта, предположительно для того, чтобы уравновесить пятничные вечера, когда он приходит ко мне домой на вечер шахмат.

Когда Эллис Джонстон, прокурор округа Саффолк, зашёл ко мне в среду поздно вечером в январе по делам, я пригласил его присоединиться к нам за ужином. Честно говоря, я не был уверен, как Ники воспримет мою инициативу, связанную с появлением у него ещё одного гостя, - Ники может быть весьма чувствителен к таким вещам, - но всё прошло очень хорошо. Он вспомнил, что встречался с Джонстоном в моём доме, и был рад видеть его снова. Он провёл нас в столовую, словно снисходительный дядюшка, забравший из школы пару любимых племянников на угощение. Он усадил нас по обе стороны от себя и настойчиво предлагал нам самые богатые блюда, когда подошел официант, чтобы принять наши заказы.         .

Конечно, мы говорили о погоде. Наша зима в тот год била метеорологические рекорды. В декабре было три сильных снежных бури, не сменившихся ни одной ощутимой оттепелью. Такая картина сохранилась и в январе: десятидюймовая метель на Новый год, буран три дня спустя, оставивший шестнадцать дюймов снега, и похолодание, из-за чего термометр держался около нуля в течение двух недель. И когда в конце этого периода температура немного повысилась, то случилось это лишь для того, чтобы выпало больше снега.

Джонстон сказал: «Ехать по улицам города - всё равно что бежать по бобслейной трассе. Снежные завалы по обе стороны от вас так высоки, что вы не видите людей на тротуарах. Только вчера мы нашли человека, погребённого под сугробом. Это было на Холгейт-стрит. Это, конечно, не главная транспортная артерия, но довольно оживлённая улица. Он лежал там с момента сильной метели четвёртого числа. Это три недели. Представьте себе сотни людей, которые прошли мимо него за это время, и никто ничего не узнал.»

«Я слышал этот сюжет в новостях вчера вечером», - сказал я. «Есть подозрение в убийстве, не так ли?»

«Никаких подозрений», - мрачно сказал Джонстон. «Это точно убийство. Ему проломили голову, и он лежал, сложив руки по бокам, уж слишком аккуратно. Вряд ли человек мог так упасть случайно.»

«Звучит довольно интересно», - сказал я.

Джонстон пожал плечами. «Просто ещё одно дело на хлеб с маслом.»

«А что такое хлеб с маслом?» - спросил Ники.

Джонстон коротко рассмеялся. «У моего шурина хозяйственный магазин, - сказал он небрежно, - и когда бы вы ни зашли туда, вы можете увидеть женщину, покупающую сковородку, или мужчину, покупающего садовый шланг. Даже если это постоянные клиенты, он может не увидеть их снова в течение нескольких месяцев. Поэтому он рассматривает эти продажи как джем. В каком-то смысле они почти случайны. А вот плотники, сантехники и электрики, которые торгуют с ним, - это его хлеб с маслом. Он может рассчитывать на то, что будет видеть их несколько раз в неделю в течение всего года. Теперь в городе есть значительная часть профессиональных преступников. Мы можем рассчитывать на то, что они дадут нам работу из недели в неделю. Так что они - наш хлеб с маслом.»

«А в делах о хлебе насущном ваши следственные процедуры как-то отличаются?» - спросил Никки.

«Обычно мы узнаём, кто отвечает за ту или иную работу, почти сразу после её выполнения, по тому, как она делается, или по слухам, которые распространяются по улицам, но в основном потому, что мы стараемся узнать этих людей. Мы знаем, как они думают и что чувствуют. Мы знаем, под каким давлением они работают и каков баланс сил в каждый конкретный момент времени. В то же время, будучи профессионалами, эти люди умеют заметать следы. Поэтому мы, как правило, знаем, кто совершил то или иное преступление, но у нас нет доказательств. Ваши рассуждения и анализ были бы бесполезны в таких случаях, профессор. У вас не будет никаких зацепок. Честно говоря, в наших методах нет ничего хитрого, когда речь идет о «хлебных» делах. Мы не разбрасываемся ими, хотя при моём предшественнике несколько лет назад это делалось довольно часто. Мы подробно расспрашиваем тех, кто участвует в деле. Понимаете, мы ищем брешь в их броне, чтобы вбить туда клин и вскрыть их. Возможно, нам придётся надавить на одного человека, чтобы он в свою очередь надавил на другого, который, возможно, обеспечил подозреваемому алиби. Как только алиби будет разрушено, мы получим дело. Возьмём, к примеру, нынешнее дело. Когда лейтенант полиции сообщил мне, что Джон Рейли получил своё, я сразу же предложил ему вызвать на допрос Терри Джордана, а он, ухмыляясь, сказал мне, что они уже это сделали.

Строго говоря, Джон Рейли не принадлежал к преступному миру. По крайней мере, мы никогда не могли на него ничего повесить. Он был, можно сказать, на периферии. Он владел несколькими трущобными домами и кучей захудалых пансионов, занимался поручительством и денежным кредитованием. Холостяк, около пятидесяти лет, он был маленьким жокеем, всегда одетым по высшему разряду, с преувеличенным чувством собственного достоинства. Если вы называли его Джоном или Рейли, он поправлял вас: «мистер». Так что в округе его знали как Мистера Джона.

У него был маленький кабинет в здании для адвокатов прямо на площади Кортхаус. Его там никогда не было, но вы могли оставить сообщение его клерку Сайрусу Герберу, и оно доходило до него. Там оставляли деньги те, кто был ему должен, а уборщики его недвижимости оставляли собранную арендную плату. Как я уже сказал, мы занимаемся тем, что узнаём о таких людях, и мы знали, что Терри Джордан неравнодушен к мистеру Джону.

Терри Джордан - здоровенный парень, добросердечный, но не слишком наделённый мозгами. Он прошёл путь от малолетнего преступника до мелкого преступника, но никогда не был в этом очень успешен. В его кругах его называют прирождённым козлом отпущения - ну, знаете, всегда последним перелезает через забор. В конце концов он устроился помощником менеджера, что в переводе означает «вышибалой», в кафе «Хай-Хэт». Там была официантка, большая белокурая амазонка по имени Лили Черри. Он симпатичный парень, поэтому неудивительно, что через некоторое время она стала его