Чаша Бланшара - Джанет Глисон

Джанет Глисон

Чаша Бланшара

Полу посвящается

ГЛАВА 1

Агнесс Мидоус впервые увидела эту девчонку утром в понедельник; та сидела скорчившись у входа в дом на Фостер-лейн. Не больше двенадцати или тринадцати лет, босая, волосы висят грязными прядями, и, если не считать ярко-красной шали, вся одежонка драная и покрытая грязью.

Но в 1750 году никого не удивляли нищие, бродившие по улицам Лондона. Кроме того, у Агнесс были куда более срочные дела. Она работала кухаркой в доме Бланшаров на Фостер-лейн, и в данный момент все ее мысли были о рагу и о том, где достать самый лучший зеленый дудник для напитка миссис Тули, экономки. Еще она беспокоилась, как в ее отсутствие справятся Роуз, ее помощница по кухне, и Дорис, посудомойка.

И все же Агнесс обратила внимание на девочку, сидевшую неподвижно, как камень, прижав костлявые коленки к лицу. Шаль напомнила Агнесс подарок мужа на свадьбу, и она невольно поежилась. Агнесс не была склонна к фантазиям, но что-то трогало в этой девочке, одиноко сидевшей и не сводившей взгляда с двери дома Бланшаров. Она чувствовала и жалость, и подозрение.

Но уже через несколько минут Агнесс добралась до рынка и смешалась с толпой. Переступив через груды мусора и гнилых капустных листьев, она пощупала грудки фазанов и куропаток, понюхала устрицы и сельдь. Спросила, сколько стоят апельсины, стараясь перекричать вопли продавцов: «Свежая макрель!», «Свежий турнепс и морковь!», «Отличные китайские апельсины и сочные лимоны!». Посмотрела на жонглера, ловившего ножи почерневшими зубами, попробовала кусочек имбирного пряника, такого острого, что на глаза набежали слезы.

За час Агнесс успела договориться с полудюжиной торговцев о доставке продуктов и записала каждый предмет и цену в блокнотик для миссис Тули. В корзину она с величайшей осторожностью уложила сладкие апельсины, иорданский миндаль, две дюжины яиц, соленую семгу, полфунта дудника и немного глазированной черешни. Оставив позади рыночный шум, она перебирала в уме все то, что срочно требовалось сделать. В самом лучшем случае Роуз уже ободрала и разделала кролика, ощипала фазана и принялась молоть сахар миссис Тули для десерта (если, разумеется, Филипп не отвлек ее).

Агнесс свернула с Чипсайда на Фостер-лейн, подошла к перилам лестницы, ведущей вниз, в ее подвальную кухню, и снова отвлеклась от своих дум. Девчонка сидела все на том же самом месте. Не замечая взгляда Агнесс, она неотрывно смотрела на окна второго этажа мастерской по изготовлению изделий из серебра Бланшаров.

Вдруг, словно ощутив присутствие Агнесс, девчонка поймала ее взгляд. За грязными космами, свисавшими из-под шали и почти скрывавшими лицо, Агнесс удалось разглядеть глаза: тревожные, узкие, раскосые, белки очень белые, зрачки большие и темные. Что хорошего можно ждать от такой девчонки? По всему видно — воровка или подручная какого-нибудь бандита. Лучше всего держаться от нее подальше. Но руки и ноги девочки, тонкие, как веревки, пальцы, чернее вороньих лапок, встревожили Агнесс. Девочка явно недоедала, а питание Агнесс считала наиважнейшим делом. Более того, у нее самой был сын, Питер, которого из-за своей работы она видела крайне редко. Тощая замарашка была на несколько лет старше Питера, но напомнила ей о сыне.

Агнесс как раз думала о нем, когда дверь за девочкой распахнулась и из дома выскочила горничная с метлой.

— Убирайся отсюда, грязнуля! — заорала она, потрясая метлой, как мечом, и попав по тощей спине, добавила: — Не думай, что тебе удастся что-нибудь выпросить!

Девочка упала, но тут же встала на ноги.

— Я ничего не сделала, — взвизгнула она, потирая спину. — Я ничего плохого не сделала.

— Ты испачкала мою ступеньку, — заявила горничная, все еще размахивая метлой. — Уматывай, если не хочешь еще раз схлопотать по спине.

— Ладно, я ухожу, — сказала девочка, поднимая руки и пятясь.

— Скатертью дорожка. — Горничная быстро оглядела ступеньку, затем ушла, захлопнув за собой дверь.

Агнесс разделяла беспокойство горничной — защищать побирушек для нее было так же непривычно, как танцевать джигу, но что-то в этой девочке заставило ее сделать шаг вперед.

— Одну минутку, пожалуйста, — сказала она, поспешно выкатывая из кошелька на ладошку три фартинга.

— Что? — спросила девочка. Затем, заметив деньги в руке Агнесс, добавила более вежливо: — Я не сделала вам ничего дурного.

— Кто-нибудь попросил тебя здесь подождать?

Девочка перевела взгляд с руки Агнесс на ее лицо:

— Нет.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Девочка промолчала, но Агнесс заметила, как она окинула взглядом улицу. Держа кошелек в одной руке, женщина нерешительно протянула на ладони другой монеты, как будто кормила лошадь, которая может укусить. Девочка схватила их так поспешно, что даже слегка оцарапала ладонь Агнесс.

— Отец должен прийти, — пробормотала она.

— Но ты уже давно здесь сидишь. Где же он? Он поблизости работает? — Агнесс взмахом руки показала на парадную витрину Бланшаров, которая сверкала сквозь железные прутья самыми лучшими изделиями из серебра: подносами, посудой, кубками и подсвечниками.

— У него здесь дела.

Агнесс стало любопытно. Все еще сжимая кошелек, она достала из корзины апельсин, поднесла к носу, словно собираясь понюхать, и наблюдала за девочкой из-за него.

— Что за дела?

Девочка уставилась на апельсин, затем оглянулась через плечо:

— Он достает для людей вещи.

Описание прозвучало весьма зловеще. Агнесс задумалась. Что заставило ее ввязаться в глупый разговор с такой персоной да еще дать ей деньги? Девчонка наверняка решила, что у нее плохо с головой. В лучшем случае она показала, что сидением на ступеньке можно заработать деньги, в худшем: уже сейчас может подавать сигнал своему отцу, чтобы он подкрался и ограбил ее.

Девочка все еще смотрела на улицу, когда Агнесс заметила, что выражение ее лица изменилось. Повернувшись в ту же сторону, Агнесс увидела нескольких франтов, наблюдавших, как из кареты высаживаются две дамы. За ними можно было разглядеть фигуру человека в длинном тускло-коричневом пальто и шляпе. Агнесс перевела взгляд на девочку, затем показала на фигуру мужчины:

— Это твой отец?

Не успела она произнести эти слова, как почувствовала быстрый и сильный рывок. Апельсин и кошелек были вырваны из ее рук.

— Стой! — крикнула Агнесс вслед девочке, убегающей от нее и того мужчины, на которого она только что ей показывала.

Но было слишком поздно. Девчонка свернула за угол и исчезла.

— Неприятность, миссис Мидоус? Желаете, чтобы я ее догнал? — крикнул с крыльца Джон, старший лакей дома Бланшаров.

С напудренными волосами, в голубой с золотом ливрее и туфлях с пряжками, он стоял по стойке «смирно» в ожидании Николаса Бланшара, который всегда в этот утренний час прогуливался до кофейни. Блеск в глазах Джона и легкое подергивание губ говорили о том, что его забавляет эта ситуация. Вообще-то Агнесс считала Джона приятным парнем. Он не лез за словом в карман, в общем и целом не сплетничал, вел себя уважительно и не был склонен к похоти, как некоторые другие известные ей лица. Но ей не нравилось, когда над ней подсмеивались, особенно если это лакей. Она очень надеялась, что Джон не видел, как девчонка вырвала у нее кошелек, и поблагодарила Небеса за то, что ее ограбили по дороге с рынка, а не наоборот. В кошельке оставались только шиллинг и шесть пенсов, но даже это было недостаточным утешением для уязвленной гордости Агнесс.

Она заторопилась к ступенькам, бросив на лакея недовольный взгляд.

— Спасибо, Джон, — сказала она с чувством собственного достоинства, на какое только была способна. — Мне помощь не требуется. Я все равно хотела отдать ей апельсин.

Джон медленно кивнул, но глаза его все еще смеялись.

— Ну, конечно, миссис Мидоус. Кстати, не порадует ли вас известие, что мальчик с почты принес для вас письмо? Я оставил его у миссис Тули. — Он постучал пальцем по носу, как будто делился с ней секретом. — Отправлено из Туикенхэма. Кто бы это мог быть? Вы так редко получаете почту.

Агнесс почувствовала, как упало сердце. Туикенхэм был местечком, где у некой миссис Кэтчпоул жил ее сын Питер. Та редко утруждала себя письмами. Не дай бог, что-то случилось с сыном.

В этот момент на пороге появился Николас Бланшар, покручивая в руках трость с серебряным набалдашником.

— Готово, Джон, — сказал он, но тут заметил, что его лакей увлекся разговором с кухаркой.

Внезапное изменение в изгибе бровей и сжатые губы ясно дали понять, что он недоволен. Он уже было собрался что-то сказать, как Агнесс, которой вовсе не хотелось подвергаться дальнейшим унижениям, присела, опустив глаза, затем, загородившись корзиной с провизией, как щитом, быстро спустилась по ступенькам в подвал.