Подвиг без героя (СИ) - Ольга Александровна Валентеева

Ольга Валентеева

Подвиг без героя

Глава 1

Город утопал в огнях. Я смотрел на него и думал о том, как много может спрятать ночь. Даже сейчас в отблесках пламени не видно грязи, мусора, чужих пороков, нищеты. Все слишком благопристойно под покровом мрака. И от этого тянуло плеваться.

Я глотнул горькое пойло, прищурился, катая по языку его вкус. Редкостная дрянь, но когда у тебя в кармане дыра, выбирать не приходится, а свои средства я спустил очень давно. Вот и довольствуюсь третьесортной выпивкой, сидя за уличным столом дешевого трактира. Подрабатываю здесь вышибалой по вечерам, за это и наливают. Но сегодня у меня выходной. Сегодня праздник. Люди жгут костры во славу героя Эридана Ферсона. Кто он такой и что сделал для мира? Да ничегошеньки! Разве что возглавлял королевские войска в последней войне, сошелся в поединке с королем соседней державы и победил. Убил нечестивца, покусившегося на родную землю. Но и сам был тяжело ранен, а после исчез. Поговаривают, его забрала в свои чертоги богиня Рат. Великая и прекрасная. Во всяком случае, герой пропал, но король не забыл, кому обязан победой, и в годовщину великой битвы вот уже третий год горят огни, а трубадуры прославляют подвиги Ферсона.

Я сплюнул на землю, за что тут же получил увесистый подзатыльник от Кло, которая тут следила за порядком.

— Не свинячь, — рявкнула она.

— Прости, цыпа, — пьяно рассмеялся я, ущипнув ее за филейную часть. Сама она была дурнушкой, а вот филей хорош! Загляденье. И что греха таить? Порою мы с Кло коротали ночки вместе. Я ведь тоже не воплощение бога Рада. А Кло ничего, терпит и дает погреться под крылышком.

Пойло снова полилось в горло. Сегодня мне хочется пить. Пить до тех пор, пока не упаду замертво. Костры злят, и я, пошатываясь, иду в главный зал, стараясь никого не облить остатками выпивки. У большого камина греется щуплый трубадур. Лютня лежит рядом на поцарапанной полке. Будет петь, бр-р-р. Посетителей в честь праздника хватает, на дверях щеголяет выбитым зубом рыжий Пес. Зуб, кстати, выбил я, чтобы руки не распускал, Кло девушка честная. Иногда.

Большинство гостей разместились за длинными столами и пили бурду — кто лучше, кто хуже. Кому на что хватало денег. В углу на лавочке притаился худосочный парнишка, прикрывший нос полой плаща. Уснул он там, что ли? Пара девиц надеялась найти себе ухажеров на вечер, которые заплатят за выпивку и все, что к ней прилагается. Если у мира есть дно, оно должно выглядеть именно так.

Трубадуришка прокашлялся и потянулся за лютней, тронул струны и запел гимн во славу Эридана. Тьфу!

— Эй, ты! — крикнул я на третьем куплете. — Смени песню!

Парнишка глянул на меня недобро, но запел другую. И тоже о подвигах великого героя — война была не единственным из них. Все, как положено — не успел родиться, а уже спас мир и далее, и прочее.

— Смени песню! — снова потребовал я.

— Не мешай слушать, а? — обернулся ко мне какой-то мужик.

— Да разве это пение? Овцы, и те блеют более складно. Веселую давай!

— И не подумаю, — резко ответил трубадур. — Не нравится — ступай прочь, оборванец.

Я-то, конечно, оборванец, но оскорблять себя никому не позволю! Поэтому залпом допил пойло, оставшееся в кружке, и опустил ее на голову смертника. Трубадур сдавленно охнул и осел на пол, а я переломил через колено его лютню и бросил рядом с ним.

— Получил? — поинтересовался сипло.

— Ты чего натворил? — как-то жалобно всхлипнул он, а затем зарычал и кинулся на меня.

Я его, конечно, отшвырнул, но как-то неудачно, сбив один из столов. А за ним сидели выпивохи, их пойло пролилось, а уж этого они простить не могли. Навалились на меня толпой — впятером. Одним я выбил двери, другого отправил в свободный полет под ближайший стол, третьего ударил лбами с четвертым, пятого слегка придушил, и тот сам уполз.

— Еще желающие есть? — обернулся к притихшим посетителям.

Но вместо них ко мне подбежал сам хозяин трактира, маленький и круглый Поль по прозвищу Пупс.

— Ах, ты! Пьяная бестолочь! — истошно завопил он. — Никакой прибыли от тебя! Сплошные убытки! Все, с меня хватит. Забирай свои лохмотья, и чтобы я тебя больше здесь не видел!

Я сплюнул ему под ноги. Спорить не стал — не видел в этом смысла. Да и нашел себя не на ближайшей помойке, чтобы позволить какой-то мрази вытирать об меня ноги. Унижаться не стану, да и угол найду.

— Денни!

Бедняжка Кло прижала ладони к груди. Единственная, кто обо мне сожалел.

— Не плачь, я приду тебя утешить, — ударил ее пониже поясницы и потащился на второй этаж, чтобы десять минут спустя вернуться с худым вещевым мешком.

— Чтоб ты прогорел, — от души пожелал Пупсу. — И пойло у тебя отвратное.

Выхватил кружку у одного из выпивох, залпом осушил и пошел прочь. Туда, в ночь, полную костров и хвалебных песнопений. На самом деле мне некуда было идти. Родные забыли, как я выгляжу. Друзья? Тоже кончились. Были, да все вышли. Я сдавленно хохотнул, тряхнул мешком, запрокинул его на плечо. Сегодня посплю в парке, а утром найду другой трактир, где нужен вышибала.

— Простите, дейр.

Давненько ко мне вежливо не обращались. Я обернулся. Давешний мальчишка из трактира мялся с ноги на ногу. Мелкий, худосочный, волосенки темные по плечи, всклокоченные, глазищи темные. Хотя, кто их в темноте разберет? Такого ладонью прихлопнешь, и мокрого места не останется.

— Чего тебе, воробышек? — спросил я.

— Мне нужно с вами поговорить, дейр, — звонко ответил тот. Сколько ему? Хоть восемнадцать есть? Больно звонкий голосок.

— Купи мне выпить, и я весь твой, — хохотнул я.

— Хорошо, — покорно ответил парень. — Куда пойдем? Я не знаю города.

— А вон туда! — Я указал на один из самых благополучных — а значит, дорогих — трактиров на этой улице. Мой собеседник кивнул и направился туда, однако его и на порог не пустили, пока не показал блестящую серебряную монетку.

— А я с ним, — сообщил я вышибале, протискиваясь за странным мальцом. — Вина!

Это уже подавальщице, посмотревшей на меня, как на сброд. Ничего, мы быстро разберемся, кто тут продается, а кто покупается. Мы с парнем сели за столик в углу, подавальщица плюхнула передо мной деревянный кубок с вином, и я почувствовал себя почти благородным.