Холодная война - Натан Арчер

Натан Арчер

Холодная война

Глава 1

Со всех сторон до самого горизонта его окружала почти желаемая пустота. Хотя стояла ночь и небо закрывала сплошная облачность, мир освещался многократно отражавшимся сиянием, словно застрявшим между снегом и облаками. Солнце не появится теперь до весны, но свет этого тусклого сияния, останется на всю полярную зиму.

Сильный северный ветер завывал, будто живое существо; казалось, сам воздух страдал от холода. Тонкий как пудра, твердый и острый, словно наждачная крошка, мерзлый снег со свистом хлестал мрачную ледяную пустыню, закручивался вихрями, клубился поземкой.

Наклонив голову, чтобы защитить лицо от ветра и холода, Таро упорно продвигался вперед. Ему незачем смотреть вдаль: ни ветер, сбивавший с ног, ни снежная пелена перед глазами, ни тусклое освещение не могли помешать ему видеть след беглеца.

Ветер и мороз так утрамбовали снег, что он превратился в лед; не только узкие копыта животного, но и тяжелая обувь Таро не оставляла на нем отпечатков. Однако то там, то здесь ледяная корка была поцарапана копытами северного оленя. В процессе эволюции все животные приспосабливаются к миру, в котором им суждено жить. Не будь у северных оленей заостренных выступов на копытах, разъезжались бы их ноги на твердом насте, как у коровы на льду, не смогли бы они пробивать корку слежавшегося снега, чтобы добывать из-под нее корм.

В оставленных копытами оленя царапинах застревал снег, на него налипали новые снежинки, образуя вместе с ледяной крошкой крохотные, всего несколько сантиметров длиной, рубчики, которые росли над ледяным настом подобно кристаллам в перенасыщенном соляном растворе. Они были хорошо видны, но Таро легко находил эти ребрышки и на ощупь, потому что ноги на них не скользили.

Таро знал, что след приведет его к пропавшему оленю. Он, правда, подозревал, что не застанет его живым — здоровому животному незачем отбиваться от стада и бесцельно болтаться по тундре. Скорее всего олень уже мертв или умирает.

Тем не менее он обязан его найти, потому что добро не должно пропадать. Если мясо не годится в пищу, то шкуре и костям всегда найдется применение.

Потеряй он след, придется возвращаться, и тогда останется лишь надеяться наткнуться на тушу в другой раз, когда станет потеплее.

Привыкшие к более теплому климату на месте Таро беспокоились бы, что мясо испортится или что оставленную на пару недель без присмотра тушу растащат по частям, но Таро вырос в Сибири, в этой бесплодной тундре прошла вся его жизнь. Он-то знает — здесь ничто не портится, ничто не гниет, здесь нет ни вора, ни хищника, которые могут что-то похитить. Мертвые животные остаются в этих краях нетронутыми тысячелетиями. Мясо мамонтов, которых находят иногда во льду, вполне годится в пищу.

Какой-то блеск заставил его поднять взгляд: вспышка света на льду отразила движущийся свет. Сощурив глаза, он стал вглядываться в кромешную мглу впереди.

Что-то двигалось в небе выше облаков; оно было достаточно ярким, чтобы выглядеть светло-серым пятном за сплошной облачностью.

Уж не проверяет ли какой-нибудь новый американский самолет надежность российских границ? Уже много лет ходили слухи об их самолете «Аврора», который способен оставаться невидимым для противовоздушной обороны, но Таро считал, что эту «Аврору» не видно с земли, потому что она летает очень высоко и слишком быстро.

Сияние становилось все более ярким, оно рвалось сквозь облачность, явно снижаясь, но и перемещалось с фантастической скоростью.

Конечно, это «Аврора», что еще могло бы двигаться так быстро? Таро много раз видел русские самолеты: в дозоре, на маневрах, во время доставки людей и оборудования для нефтепровода, бурильных установок и насосов для станции Ассима нефтяного месторождения на его родном полуострове Ямал. Любому из них было далеко до такой скорости.

Наконец из облаков вырвался шар сверкающего оранжевого пламени, ожививший блеклый ландшафт яркими красками. Он с ревом промчался над головой, заставив вздрогнуть даже воздух.

Таро ничего не успел разглядеть, но то, что пролетело, было громадным и ревело громче самой страшной грозы, какую он мог припомнить. Оранжевый шар, казалось, даже оставил после себя полосу теплого воздуха, — но что же это за самолет, который способен обогреть сибирскую полярную зиму? Видимо, почудилось, решил Таро.

И вдруг раздался взрыв, по сравнению с его грохотом недавний рев над головой показался Таро едва слышным шепотом.

Он повернул в сторону вспышки взрыва, сделал несколько шагов и остановился.

До самого горизонта тундра была залита оранжевым сиянием, и Таро снова подумал, что ощущает тепло далекого громадного костра.

В том, что произошло крушение, а не просто приземление, ошибки быть не могло. Если это американский самолет-шпион «Аврора», то он разбился. Власти в Москве захотят взглянуть на него. Может быть, долгая холодная война и закончилась, но это вовсе не означает, что российские власти упустят возможность поближе рассмотреть самую секретную американскую технику. Российское правительство не упустит и шанс слегка утереть нос американцам: если вежливо высказать недовольство американским шпионажем на территории мирной и уже совсем не коммунистической России, то можно добиться каких-нибудь торговых уступок от тех, кто будет вынужден делать хорошее лицо в этой плохой игре.

А если там кто-то остался жив, то героическое спасение членов экипажа пойдет на пользу не только России, но и самому Таро. Он прославится, его повезут в Москву и дадут медаль или что-нибудь другое. Пусть он обыкновенный оленевод, но и оленеводу хочется отведать городской жизни, посмотреть, как выглядят хотя бы некоторые современные удобства.

Можно сразу пойти в поселок; если радио работает, он свяжется с воинской заставой, расквартированной на насосной станции Ассима. Оттуда пошлют вездеход или даже вертолет. Но до поселка часа три пути, уйдет еще не меньше часа, пока солдаты найдут место аварии.

Если сразу пойти к рухнувшему самолету, то это займет часа полтора, от силы два. Раненым лишние два часа ожидания могут стоить жизни. Будь дело только в проникновении в американские секреты, он и близко не подошел бы к самолету без взвода солдат.

Таро оставил след и двинулся к оранжевому сиянию. Потерявшемуся оленю придется подождать.

В Сибири все может подождать.

Прошагав почти час, Таро стал замечать, что становится теплее. Сперва он продолжал уговаривать себя, что это ему кажется, что он просто мечтает о тепле очага, тем более что сияние мало-помалу угасло и теперь он ориентировался по местности. И откуда взяться теплу возле рухнувшего на землю самолета, да еще на расстоянии двух километров? А до места катастрофы, по его мнению, было не меньше.

Десять минут спустя Таро уже потел в своей меховой одежде и больше не сомневался. Он откинул капюшон, и талая вода потекла с бровей на глаза.

Оленевод остановился и прищурился.

В километре впереди ледяную равнину пересекал длинный, изогнутый овраг. Он хорошо его видел и не удивлялся — овраг здесь был всегда. Таро остановился, потому что лед впереди выглядел не так, как должен был выглядеть: он по-прежнему блестел, но это был блеск талого снега, а не кристаллического льда.

Он нахмурился и сделал несколько осторожных шагов, затем опустился на колени. Потрогав рукавицей Лед, он поднес руку к глазам.

Сомнения не было. Дубленая кожа меховой рукавицы потемнела. Лед был мокрым.

Оказывается, дело было не в мечте об очаге. Вокруг действительно тепло.

Это ему совсем не понравилось. Оттепель в разгар сибирской зимы? Что-то растопило вечную мерзлоту? Никакой самый современный американский самолет, «Аврора» он или не «Аврора», не мог дать столько тепла!

За плечами у Таро был дробовик, но пользовался он им редко. Обычно в этом не было нужды, но обладание оружием придавало ему вес в глазах людей и не позволяло односельчанам забыть, что его дедушка сражался с фашистами во время Великой Отечественной войны. В ледяной пустыне вряд ли могли встретиться хищники, от которых было бы необходимо защищаться, будь то человек или животное. Рассказы о волках, рыщущих по соседству, относились ко временам дедушки и скорее всего были просто враками пожилых людей, которые хотели как-то приукрасить рассказы о своей былой доблести, потому что давно перестали быть настоящими мужчинами.

Таро стрелял из дробовика по праздникам и несколько раз в цель для практики; дважды убивал серьезно раненных оленей, чтобы избавить их от страданий, но использовать ружье для самообороны ему не приходилось никогда. Обычно он оборонялся словами, в очень редких случаях приходилось пускать в ход кулаки.

Он вытащил его из чехла с меховой подкладкой и внимательно осмотрел — как всегда, ружье было в идеальном состоянии.