100 великих событий ХХ века - Николай Непомнящий

На излете «оттепели» в Москве – еще одно знаковое событие: Юрий Любимов создает Театр на Таганке. Но это был уже 1964‑й. Хрущева сняли, да и импульсы, данные XX съездом, становились все слабее. «Был затхлый воздух, и люди хотели открыть и проветрить. Достаточно ли мы проветрили? Нет, недостаточно», – считает народный артист России Юрий Любимов.

XX съезд состоял из двух неравных и различных по характеру частей. Первая – 19 заседаний – ничем не отличалась от предыдущих партийных форумов. Каждый оратор, как обычно, начинал с восхваления ЦК КПСС, а заканчивал самоотчетом, без какой-либо серьезной критики недостатков. Получалась этакая картина всеобщих успехов и достижений. А между тем ЦК отчитывался за работу в очень сложный период, начавшийся с октября 1952 г., за несколько месяцев до смерти Сталина, и отражавший наметившийся перелом в жизни партии и страны. В деятельности ЦК были крупные ошибки и провалы, однако из прений на съезде складывалось впечатление, будто ЦК работал безупречно, а партия одерживала победу за победой.

Были на съезде и неординарные выступления. Например, речь А.И. Микояна. К удивлению делегатов съезда, Микоян резко раскритиковал сталинский «Краткий курс», отрицательно оценил литературу по истории Октябрьской революции, Гражданской войны и Советского государства. Его выступление было воспринято большей частью делегатов негативно. Не случайно и то, что оно почти не нашло поддержки в ходе прений. Исключением стало лишь выступление академика А.М. Панкратовой. Она, как и Микоян, говорила о фальсификации исторических фактов в научной литературе. Во время работы съезда в адрес его президиума поступила телеграмма от руководителя партийной организации компартии Чехословакии в городе Теплице: «Я не согласен с выступлением правого Микояна, которое является оскорблением светлой памяти Сталина, живущей в сердцах всех классово сознательных рабочих, и будет с радостью воспринято всей буржуазией. Нас воспитал Сталин».

XX съезд был противоречив, как противоречивы были и те процессы, которые происходили в обществе, в партии, в верхнем эшелоне власти. Однако ход прений на съезде не отразил сложностей и противоречивости переживаемого периода. Была и другая часть работы съезда, которую президиум ЦК решил провести в обстановке чрезвычайной секретности. Делегаты были готовы к тому, чтобы услышать нечто очень важное, касавшееся Сталина, поскольку уже до начала съезда им были разосланы ленинские работы, ранее не публиковавшиеся в открытой печати: обращение к XII съезду партии – так называемое «Завещание», письма по национальному вопросу и другие документы. Кроме того, делегатов поставили в известность, что на съезде Н.С. Хрущев выступит с докладом о культе личности.

После того, как съезд исчерпал повестку дня, избрал руководящие органы и фактически закончил работу, состоялось еще одно, 20‑е, заседание, на котором с информационным докладом выступил Хрущев. Этот доклад определил особое место съезда в истории.

В распоряжении историков были воспоминания только одного участника событий – Хрущева. Но память человеческая, как показывает практика, не всегда совершенна. Впрочем, эгоцентризм и некритическая оценка собственного «я», наверное, вполне естественны при субъективном анализе событий.

Ортодоксальные большевики впоследствии оценили доклад Хрущева как начало той катастрофы КПСС, которая произошла в августе 1991 г. Бывшие партийные реформаторы охарактеризовали доклад Хрущева как важный шаг на пути обновления партии, демократизации общества, как начало перестройки в середине 50‑х гг., при этом проводя аналогию с политическими реформами 80‑х. Провал реформаторских усилий Хрущева они объясняют сопротивлением консервативных сил внутри руководящего ядра партии. Менее четко выражена та точка зрения, что кризис партии был обусловлен ее характером, внутренне присущими ей неразрешимыми противоречиями. Как показала история, КПСС не поддавалась реформированию. Деятельность руководящего ядра партии, в частности и все решения XX съезда, были направлены на укрепление монопольной власти КПСС в обществе, на преодоление крайностей, проявившихся в сталинские времена во внутренней и внешней политике СССР, а не на принципиальный пересмотр этой политики.

Комплексный анализ документов Архива Президента Российской Федерации, Центра хранения современной документации, Архива Федеральной службы безопасности, Российского центра хранения и изучения документов новейшей истории позволяет объективно представить малоизвестную картину политических столкновений в президиуме ЦК, проследить расстановку сил по важнейшим обсуждавшимся на его заседаниях вопросам с осени 1955 г. и до конца февраля 1956 г., показать реакцию общества и партии на доклад Хрущева о культе личности Сталина. В большой степени это удалось осуществить благодаря найденным в Архиве Президента РФ уникальным документам – записям отдельных заседаний президиума ЦК, сделанным заведующим общим отделом ЦК КПСС В.Н. Малиным. Создание этого документа, его хранение в архиве бывшего Политбюро, судьба Малина – это отдельная история с драматическими коллизиями. Спокойный, медлительный, далекий от аппаратных игр и интриг, Малин записывал дискуссии в президиуме ЦК по своей инициативе и втайне от всех, поскольку, начиная с 20‑х гг., в Политбюро не оставляли компрометирующих руководство партии документов. После смещения Хрущева Малин был направлен на работу ректором Академии общественных наук при ЦК КПСС.

Большой интерес вызывают воспоминания Микояна. Они представляют собой диктовки по отдельным вопросам истории, начиная с 20‑х гг. и до октябрьского пленума ЦК 1964 г. Воспоминания отличаются откровенностью. В них сообщается о неизвестных фактах в деятельности Политбюро и об отношениях между его членами. Очевидно, поэтому диктовки Микояна никогда не публиковались и со дня его смерти хранились в сейфе заведующего общим отделом ЦК под грифом «Особо важная особая папка». До того как эти записи попали в архив, их читателями были лишь Ю.В. Андропов, М.А. Суслов, К.У. Черненко и его первый помощник В.А. Прибытков.

Обширный документ, представленный ЦК комиссией под руководством секретаря ЦК П.Н. Поспелова, – итог интенсивной работы большой группы сотрудников ЦК КПСС, Генеральной прокуратуры и КГБ СССР. Этот один из ключевых источников по рассматриваемой проблеме не был введен в научный оборот. О нем лишь вскользь упоминалось, анализ содержания документа полностью отсутствовал. Наконец, для восстановления истории создания доклада о культе личности недоставало диктовок Хрущева от 19 февраля 1956 г., вошедших частично или полностью в текст его речи, произнесенной на съезде 25 февраля.

В Архиве Президента РФ, к счастью, сохранились не только диктовки Хрущева, но и все варианты его доклада с точным указанием даты завершения работы над ними, со всеми замечаниями, которые делали члены Президиума ЦК. Секретная часть работы XX съезда тщательно готовилась, и подготовка эта сопровождалась острыми дискуссиями в Президиуме ЦК. Обеспокоенность части руководящего ядра партии по поводу возможного привлечения к ответственности за преступления, совершенные при Сталине, нарастала с каждым днем. Сразу же после смерти Сталина новое руководство Министерства госбезопасности (МГБ) СССР предало широкой огласке действия органов госбезопасности по фальсификации судебных дел; сообщалось, что широко применялись пытки и истязания заключенных и что Сталин причастен к этим преступлениям.

В печати были опубликованы факты, связанные с фальсификацией «дела врачей», «дела грузинских политических деятелей», «ленинградского дела». В этой связи были преданы гласности методы работы следственного отдела МГБ по особо важным делам. Группу сотрудников этого министерства уволили и даже арестовали. Из тюрем и ссылок были возвращены близкие родственники и друзья членов Президиума ЦК КПСС и других руководящих работников.

Затем последовали обращения в ЦК и правоохранительные органы родственников других пострадавших – жертв репрессий 30‑х гг. Количество освобожденных нарастало с каждым днем. Они рассказывали о пытках и истязаниях во время следствия, о нечеловеческих условиях содержания в лагерях. Резонанс от этих рассказов усиливался признанием властей в том, что невиновные люди были оклеветаны.

Процесс реабилитации захватывал широкие социальные группы. С каждым днем тайные дела, творившиеся в сталинских застенках, становились явными. За короткое время были пересмотрены дела генералов К.Ф. Телегина, В.В. Крюкова, B.C. Голушкевича, И.А. Ласкина, адмирала В.А. Алафузова и других военачальников. Многих из них арестовали во время войны или после ее окончания и по несколько лет содержали под стражей без следствия и суда.

В середине 50‑х гг. была реабилитирована группа руководящих комсомольских работников, видные специалисты авиационной промышленности, Главного артиллерийского управления, значительное количество крупных партийно-советских работников, а также большая группа генералов, которые во время Великой Отечественной войны попали в немецкий плен. Первое открытое сообщение о бесчинствах, которые творились в органах госбезопасности, о фальсификации следственных дел появилось весной 1953 г. Инициатором таких публикаций был Л.П. Берия. После его ареста появились сообщения о том, что он несет прямую, а может быть, и главную ответственность за политические репрессии 30–40‑х гг. В связи с подготовкой судебного процесса над Берия и его сообщниками следственные органы рассмотрели дела партийных и советских работников, осужденных после того, как летом 1938 г. Берия появился в НКВД в качестве его руководителя и начальника государственной безопасности. Тогда и были расстреляны видные партийно-государственные деятели Р.И. Эйхе, П.П. Постышев, Я.Э. Рудзутак, А.В. Косырев. Вместе с рассмотрением правомерности осуждения отдельных личностей, прокуратура, опираясь на документы, которые предоставлялись МГБ и лично министром госбезопасности А.И. Серовым, осуществила проверку некоторых политических процессов, групповых судебных дел. Во всех случаях открывалась грубая фальсификация, основанная на так называемых «признательных показаниях» осужденных, которые добывали пытками.