Авторская энциклопедия фильмов. Том I - Жак Лурселль

♦ Кьюкор, любитель групповых портретов, хроники и комедии нравов, мало внимания уделял традиционным и популярным жанрам голливудского кино. Если же он брался за них, то делал это с немалой фантазией и утонченностью (см. его вестерн Чертовка в розовом трико, Heller in Pink Tights*, мюзикл Девушки, Les Girls*) или же с неким тайным умыслом. Здесь, в этой викторианской мелодраме с элементами триллера, поставленной по знаменитой английской пьесе, он прежде всего видит возможность раскрыть некоторые скрытые (на тот момент) стороны таланта Ингрид Бергман. Эту актрису, казалось бы, рожденную для того, чтобы играть уравновешенных, лучистых, жизнерадостных женщин, он заставляет потерять самообладание и показывает взволнованной (и волнующей), нерешительной, напуганной: покорной жертвой в руках дьявольского садиста-палача. Таким образом, вслед за Виктором Флемингом, автором первой метаморфозы Бергман в Докторе Джекиле и мистере Хайде, Dr. Jekyll and Mr. Hyde*, он открывает дорогу Хичкоку и Росселлини, которые сделают ее героиней сюжетов о психических расстройствах и фрустрации. Кроме того, Кьюкор дарит 1-ю — и непростую — роль молодой Анджеле Лэнзбёри (17 лет), дочери известной на лондонских подмостках ирландской актрисы Мойны Макгилл.

N.В. Тема женщины, которая становится жертвой преступной одержимости мужа, питает собой «готическую» мелодраму — жанр, основанный на декорациях, атмосфере и освещении, умело нагнетающих тревогу. В 40-е гг. этот жанр развивается в американском кино параллельно нуару (см. Подозрение, Suspicion*; Губительный эксперимент, Experiment Perilous, Жак Турнёр, 1944; Спи, моя любовь, Sleep, My Love, Даглас Сёрк, 1948; Пленница, Caught, Макс Офюльс, 1949). Пьеса Патрика Хэмилтона, автора романа «Площадь Похмелья» (Hangover Square), по которому был снят одноименный фильм Джона Брэма (1945), и пьесы «Веревка», уже была вполне пристойно экранизирована Торолдом Дикинсоном (Великобритания, 1940) с Энтоном Уолбруком и Дайаной Уинъярд. Между экранизациями нет принципиальных различий, кроме того, что все элементы фильма — воссоздание викторианской атмосферы, красота операторской работы и построения кадра, актерская игра, напряженный ритм действия — у Кьюкора выглядят в сто раз блистательнее и совершеннее.

Geheimnisse einer Seele

Тайны одной души

1926 — Германия (71 мин)

· Произв. UFA, Hans Neumann Filmproduktion

· Реж. ГЕОРГ ВИЛЬГЕЛЬМ ПАБСТ

· Сцен. Колин Росс и Ганс Нойманн

· Опер. Гвидо Зейбер, Курт Эртель, Роберт Лах

· В ролях Вернер Краусс (Мартин Феллман), Рут Вайер (супруга), Павел Павлов (доктор Орт, психоаналитик), Джек Тревор (кузен), Илка Грюнинг (мать).

Венский буржуа Мартин Феллман собирается побриться. Отрезая жене бритвой прядь волос, он случайно ранит ей шею: его сковывает ужас, когда он слышит крики соседки о том, что произошло убийство. Выйдя из дома, он видит, как тело жертвы грузят в карету «скорой помощи». Он идет в лабораторию (он — химик), проверяет почту и угощает конфетами девочку, на которую глядит с большой нежностью. Вечером, вернувшись домой к жене, он узнает, что кузен прислал им старый японский меч и статуэтку богини плодородия. Он изучает острое оружие с восхищением и страхом. Супруги привыкли спать в разных комнатах. В этот вечер жена напрасно ждет прихода мужа. Тот засыпает, и ему снятся кошмары: он видит кузена в колониальном шлеме: кузен взгромоздился на дерево и стреляет в него. Мимо проносятся поезда, словно в кривом зеркале. Спящий минует железнодорожный переезд, видит гигантскую статую богини плодородия и исчезает. Звонят колокола, но вскоре их место занимают женские головы, качающиеся в разные стороны. Мартин взбирается по винтовой лестнице на вершину башни, которая только что выросла из-под земли. Он становится свидетелем убийства женщины, и на суде его обвиняют в этом убийстве. Его держат взаперти в какой-то комнате, где, взобравшись на стопку книг, ему удается выглянуть в окно: он видит свою жену в лодке, с кузеном в колониальном шлеме. Жена вытаскивает из воды купальщика и обнимает его. В стенах своей комнаты муж тщетно пытается изрубить мечом отражение жены, выведенное на экран двойной экспозицией.

Проснувшись утром, Мартин больше не хочет брать в руки бритву и идет к цирюльнику — не без некоторой опаски. В лаборатории он не решается взять нож для бумаги, чтобы вскрыть почту. Звонит телефон; из разговора Мартин узнает о скором приезде кузена: он роняет на пол пробирку. Вернувшись домой, он застает там кузена и горячо его обнимает. Муж, жена и кузен рассматривают детские фотографии; некогда все трое были неразлучными друзьями. За столом муж прячет нож под салфеткой. Он отказывается брать другой нож от жены; ей приходится самой разрезать еду. Мужу хочется немедленно уйти из квартиры. Он садится за столик в кафе под внимательным взглядом другого посетителя — доктора Орта. Чуть позже он уходит, забыв на столе ключи. Доктор Орт догоняет его на улице и отдает ключи. Доктор спрашивает: «Вам не хочется возвращаться домой?» — «Как вы узнали?» — удивленно спрашивает Мартин. «Знать — моя профессия». Придя домой, Мартин с ужасом и восхищением разглядывает окружающие предметы, в особенности — японский меч. Он приходит к матери и рассказывает о своих мыслях. Он боится собственной жестокости. Мать советует ему обратиться к врачу. Он обращается к доктору Орту.

Служат ли навязчивые видения доказательством безумия? Доктор Орт утверждает, что сумеет вылечить Мартина методом психоанализа. Пациент ложится на кушетку. Он вспоминает различные сцены, реальные или воображаемые: одни уже знакомы зрителю, другие он видит впервые. Как правило, действие происходит на белом фоне. Так, мы видим, как пациент и его жена закапывают в землю росток, который потом принимает огромные размеры. Среди других сцен ― детские воспоминания. На Рождество девочка (которая позднее станет супругой Мартина) дарит кузену куклу, чем пробуждает ревность в своем будущем муже. Пациент проходит через несколько сеансов психоанализа. Постепенно врач объясняет ему источник и природу его навязчивых идей. Его детская ревность жива и в зрелые годы, и объектом ее служит кузен, олицетворяющий все, чего не хватает ему самому, мещанину и домоседу: страсть к приключениям, обольстительность, силу и тайну. Импотенция Мартина выражается через страх перед режущими предметами. Любовную связь он приравнивает к изнасилованию и даже к убийству, совершить которое боится. Видение, в котором жена держит в объятиях купальщика, выражает ее детскую фрустрацию, передавшуюся ему, и т. д. Эпилог: мы видим здорового мужа на лоне природы; он ловит рыбу неподалеку от горного шале. Из шале выходит его жена и играет с ребенком. Завидев их, муж бежит навстречу. Семейное счастье восстановлено.

♦ Пабст родился в австрийской семье в Богемии, в самом сердце австро-венгерской империи, и, как многие интеллектуалы своего поколения, был страстно увлечен психоанализом — главной научной дисциплиной в окружавшем его мире. К работе над сценарием Тайн одной души он привлек Карла Абрахама и Ганса Сакса, ассистентов Фрейда. Тайны одной души стал 1-м фильмом, полностью посвященным психоанализу; он и по сей день не имеет себе равных. В первых 3/4 картины Пабст демонстрирует объемный фактический материал о жизни тайно одержимого горожанина, пытающегося укротить свою одержимость. Как и каждому смертному, ему иногда приходится спать, и мы видим его сны. Но днем его поведение никак нельзя назвать патологическим. В последней 1/4 фильма психоанализ поможет герою разгадать тайну навязчивых идей и избавиться от них. По сути своей Пабст — реалист, но реалист ненасытный, он глотает и переваривает все влияния и направления, встречающиеся на пути, если те способны обогатить его реализм: экспрессионизм, натурализм, брехтовскую отстраненность или же, в данном случае, психоанализ — науку, в которой Пабст видит методику наблюдения и объяснения реальности, толкования сновидений и лечения. Последний — лечебный — аспект психоанализа раскрывается только в последние 20 мин фильма. Пабст нарочно не хочет трактовать методами психоанализа все действия и поступки своего героя. Многие детали останутся без объяснения, заставив зрителя недоуменно искать в них новые смыслы. Тем самым Пабст демонстрирует свое мастерство и личный подход, поскольку именно эта непроницаемая, не поддающаяся анализу частица реальности, возможно, является для него наиболее увлекательной и манящей. Она чувствуется во многих его фильмах, к какой бы эстетической категории те ни относились. И даже если иссякнет почва для анализа, если разум вынужден будет умолкнуть за неимением новых точек зрения и аргументов, все равно останется странное чувство любви-ненависти, которое мужчина испытывает к женщине, — постоянный движущий мотив в творчестве Пабста. А также — почти клинический восторг, с которым автор обнаруживает в каждом человеке злобные помыслы, способные превратить его в убийцу, сексуального маньяка или сумасшедшего. Эту точку зрения Пабст разделяет с Лангом, однако его взгляд на мир далеко не так трагичен.