Социокультурный словарь - А. Ахиезер

ОБКАТКА ТЕСТОВ — один из методов, применяемых правящей элитой в условиях господства псевдосинкретизма для прогнозирования возможной реакции больших социальных групп, всего общества на те или иные акции высшей власти, для выявления вероятности усиления дискомфортного состояния, для сохранения и укрепления своих возможностей решать медиационную задачу. О. т. сложилась в расколотом обществе с преобладанием инверсионного типа изменений, где главная опасность для правящей элиты заключается в неожиданной массовой инверсии, в ударе косой инверсии, слепой и беспощадной. Чтобы провести предполагаемое мероприятие, сначала в виде пробы запускается тест. Например, массовый террор может предваряться террористическим ударом не на главном направлении с тем, чтобы проверить реакцию общества в момент, когда можно рассчитывать на сочувствие значительных слоев населения. Массовое обсуждение материалов предстоящего съезда партии также дает возможность выявить, есть ли в стране реально противодействующие силы. Слабость этого метода, однако, определяется тем, что реакция масс может принять форму ритуала, превратиться в воплощение правил некоторой игры. О. т., по сути, ориентирована на внешнее согласие, не углубляясь до внутренних мотивов человека, не учитывает его нравственных позиций. Голосование на собрании в условиях господства государственной идеологии фактически не говорит о реальной позиции людей. Оно лишь свидетельствует что в данный момент среди голосовавших нет активной оппозиции. Впрочем, даже в этом нельзя быть уверенным. О. т., в отличие от древнего веча, имеет дело с обществом. где постоянно происходят изменения вне рамок приемлемого для основной части людей шага новизны. Отсюда — абстрактность обкатки, стремление обеспечить видимость согласия, страх перед шепотом масс, желание провести О. т., игнорируя тайный шепот. Партийный аппарат несклонен фиксировать внимание на мелких трещинах, тем более придавать им значение. Результат О. т. в расколотом обществе с низким уровнем государственного сознания может оказаться чистым фантомом. Недаром власть постоянно оказывалась перед неожиданностями. Крах О. т. хорошо показал В. Шукшин («Крепкий мужик»). Бригадир колхоза пытался использовать опыт Васьки Духонина, который некогда с церкви «крест своротил», а затем «большим человеком стал». Бригадир разваливает местную церковь: «там кирпич добрый для свинарника». Народ не мешает этому, т. е. он принимает тест, но тем не менее разрушение церкви вызывает рост угрожающего для бригадира дискомфортного состояния. Кроме того, кирпич нельзя использовать, т. е. принятие теста — вовсе не гарантия эффективности самого мероприятия. В условиях перестройки, гласности и политических свобод, значимость О. т. снизилась. Однако возможный поворот к авторитарным методам управления может усилить значение О. т.

ОБМАН — представление о коварстве, предательстве, опасном оборотничестве явлений, окружающих живых сил. связанное с рассмотрением мира как мира оборотней; представление, лежащее в исторической основе любой культуры. Возможность О. коренится в том, что любое явление можно интерпретировать либо через один полюс дуальной оппозиции, либо другой. Но здесь в результате козней оборотней возможно «наваждение», «ошибка». Отсюда опасность того, что враг «вотрется в доверие», является отдаленной донаучной предпосылкой познания амбивалентности. Вера в обман коренится в инверсионных закономерностях мышления и деятельности, вытекает из ее несводимости к индивидуальному опыту личности и непосредственным явлениям. Открывает возможность того, что это явление совсем не то, за что оно себя непосредственно выдает, что оно — оборотень. Шпиономания, страх перед Массовым предательством, изменой, заговорами, тайными организациями на фоне мизерного исторического опыта формирования в стране таких организаций является реликтом древней формы культуры. Либеральная культура, не отрицая возможности О., предательства, шпионажа и т. д., однако, рассматривает его как один из видов уголовного преступления, т. е. как нечто, подлежащее доказательству в судебной процедуре, включая спор о фактах и праве, но не как методологию объяснения истории, социальных явлений. Инверсионное сознание отличает правду от лжи инверсионным образом, некоторым выявлением признака, метки зла. Либерализм, диалог при этом рассматривается как особо изощренный О., как попытка «отвести глаза», «навести тень на ясный день». Правда в мифологическом сознании выступает в абсолютной форме без полутеней. Иначе она — неправда. Отсюда, например, провал Великих реформ, так как они не могли обеспечить идеальное состояние общества. Крестьянство осталось недовольно, так как реформа, несмотря на свой радикальный характер, не воплотила в жизнь утопический идеал. Следовательно, она была О. «Способность» раскрывать О., т. е. видеть «насквозь» истинную сущность за личиной в действительности является способностью ничего не видеть, формировать иллюзии. В массовом сознании постоянно складываются эти иллюзии, которые являются основанием для социальной безответственности, для отстраненности от большого общества. Правовед В. Д. Спасович писал в период Великих реформ: «когда закон издан, все сомневаются в его исполнении; начнут его исполнять — тогда сомневаются — будет ли исполнен во всей точности; когда введены какие-нибудь учреждения, говорят: правительство уничтожит его учреждение при первом удобном случае, как скоро увидит, что оно приносит для народа хорошие плоды» (Стасюлевич М. М. и его современники в их переписке. Спб., 1911. Т. 1. С. 24). В условиях перестройки активизация древних представлений о начальстве, номенклатуре как постоянном источнике О. толкает рассматривать все прогрессивные мероприятия как очередной ловкий О., что одновременно снимает с личности ответственность за происходящее, порождая дискомфортное состояние.

ОБОРОТЕНЬ — представление о том, что любое фиксированное в культуре явление может мгновенно превратиться в свою противоположность, в принципе в любую другую вещь. Оно вытекает из присущей культуре любого общества способности рассматривать явление через опыт накопленной культуры, т. е. опосредованно. При этом видимость явления и смысл могут не только не совпадать, но и исключать друг друга. Близкий человек может обернуться ведьмой, врагом, вредителем, колдуном, агентом империализма, сионизма, скрытым евреем, подкулачником и т. д. Даже дерево может быть замаскированным врагом. В традиционной культуре превращение в О. может произойти совершенно неожиданно, через инверсию, в момент, когда наблюдатель не видит явных признаков опасности. Человек оживет в опасном заминированном мире, где любой шаг, любая мысль, любой ветерок могут привести к взрывообразному оборотничеству. Спасение от О. лишь в особых методах его разоблачения, на что способны лишь особые специалисты, например, жрецы, идеологи, «органы» и т. д. Вера в существование О. является одной из культурных предпосылок создания аппарата массового террора, для массового доносительства. Возникновение массовой уверенности в том, что явление, ранее бывшее комфортным, проявило себя как О., является симптомом возникшего дискомфортного состояния. В господствующей культуре либеральной цивилизации представление об О. замещается научным представлением об амбивалентности культуры. О. в либеральной цивилизации не может рассматриваться как объяснительный принцип социальных явлений. Разоблачение О., опасных для общества, например изменников, — не результат озарения, не открытие очевидностей, но проблема, которая должна каждый раз решаться на основе признания высокой ценности личности, презумпции невиновности, в процессе судебного заседания, где имеют место диалог, спор о праве и спор о фактах. С точки зрения либерализма очевидно, что рассмотрение мира как скопления О. делает невозможным улучшение этого мира, изобретение, совершенствование техники, технологии, преодоление дезорганизации на производстве и т. д. В условиях промежуточной цивилизации возможны столкновения обоих подходов, которые друг друга дезорганизуют. Одним из продуктов их столкновений были политические псевдопроцессы, где выхолощенные либеральные формы скрывали под собой чисто архаический процесс избиения уже ранее опознанных и разоблаченных О., сопровождаемый массовым ритуальным возбуждением архаичной массы, требующей от тотема уничтожения зла. Господство в массовом сознании манихейских представлений создает предпосылки для идеологии манихейского типа, для решения медиационной задачи на языке абсолютного противопоставления добра и зла, описания мира как населенного О. «В стране скопились и выловлены десятки наемных убийц, посланных «культурнейшими» соседями нашими для истребления вождей… Нужно уметь чувствовать его, даже тогда, когда он молчит и дружелюбно улыбается, нужно уметь помечать иезуитскую фальшивость его тона за словами его песен и речей. Нужно истреблять врага безжалостно и беспощадно, нимало не обращал внимания на стоны и вздохи профессиональных гуманистов» (Горький М. Съезду Советов Горьковского края. 1935 г.). Подобный подход органически противостоит возможности конструктивного решения реальных проблем, развитию профессионализма, что в конечном итоге ведет к катастрофе. Это заставило правящую элиту на очередной инверсионной волне сделать попытку поворота к антиманихейской идеологии (седьмой этап).