Рассказы о силе (Истории силы) - Кастанеда Карлос Сезар Арана

Я покинул его дом и уехал со смесью печали и радости. Мне было жаль, что я покидаю дона Хуана, и все же я был счастлив, что разделался со всей этой деятельностью, которая приводила меня в такое расстройство. Я подумал о Лос-Анджелесе, о своих друзьях, обо всем том порядке обычной жизни, который ожидал меня. О той маленькой повседневности, которая всегда давала мне так много приятного. На некоторое время я ощутил эйфорию. Сверхъестественные тайны дона Хуана и его жизни были позади, и я был свободен.

Однако мое счастливое настроение длилось недолго. Желание покинуть мир дона Хуана оказалось нестойким. Мои привычки потеряли свою силу. Я попытался подумать о чем-нибудь, что мне хотелось бы делать в Лос-Анджелесе, но там не было ничего. Дон Хуан однажды говорил мне, что я боюсь людей, и научился защищаться тем, что ничего не желаю. Он сказал, что ничего не желать — прекраснейшее достижение воина. Но я по своей глупости расширил это чувство нежелания чего бы то ни было и заставил его перейти в то, что мне не нравиться ничего. Поэтому моя жизнь стала пустой и скучной.

Он был прав. И пока я катил на север по шоссе, весь груз моего безумия, совершенно неожиданного, в конце концов свалился на меня. Передо мной открылся масштаб моего выбора. Я в действительности променял волшебный мир непрерывного обновления на свою тихую и нудную жизнь в Лос-Анджелесе. Я начал вспоминать свои пустые дни. Особенно ясно вспомнилось мне одно воскресенье. Весь день тогда я чувствовал беспокойство от того, что мне нечем заняться. Никто из моих друзей не пришел ко мне в гости, никто не пригласил меня на вечеринку. Тех людей, к которым мне хотелось пойти, не оказалось дома, и, что совсем уж плохо, я успел пересмотреть все фильмы, которые шли в городе. К концу дня, в полном отчаянии, я еще раз взялся за список кинофильмов и нашел один, который раньше совсем меня не интересовал. Он шел в городишке, находившемся в тридцати пяти милях отсюда. Я поехал туда. Фильм мне совершенно не понравился, но даже это было лучше, чем полное ничегонеделание.

Под давлением мира дона Хуана я изменился. С тех пор, как я встретился с ним, у меня не было времени скучать. Одного этого было для меня достаточно. Дон Хуан прав был в своей уверенности. Он знал, какой выбор я сделаю. Я развернулся и поехал назад к его дому.

— Что бы случилось, если бы я выбрал ехать назад в Лос-Анджелес?

— Это было невозможно, — сказал он. — Такого выбора для тебя не существовало. Все, что тогда от тебя требовалось, — это позволить своему тоналюосознать решение вступить в мир магов. Тональне знает, что решение находится в царстве нагуаля.Когда мы думаем, что решаем что-то, мы только признаем, что нечто вне нашего понимания установило рамки нашего так называемого решения, и мы лишь покоряемся этому.

В жизни воина есть только одна вещь, один единственный вопрос, который действительно не решен: насколько далеко можно пройти по тропе знания и силы. Этот вопрос остается открытым, и никто не может предсказать его исход. Я однажды говорил тебе, что свобода воина состоит в том, чтобы или действовать безупречно, или действовать как придурок. А поскольку только безупречность является действительно свободным действием, то, будучи таковой, она является реальной мерой духа воина.

Дон Хуан сказал, что после принятия учеником решения вступить в мир магов учитель дает ему практическую задачу — задание, которое он должен выполнять в своей повседневной жизни. Он объяснил, что эта задача, которая планируется так, чтобы подходить к личности ученика, обычно является своего рода неестественной жизненной ситуацией, в которой ему предлагается находиться, чтобы постоянно оказывать влияние не его взгляд на мир (картину мира). В моем случае я понимал эту задачу скорее как веселую шутку, чем как серьезную ситуацию. Однако со временем мне, наконец, стало ясно, что я должен относиться к ней серьезно и внимательно.

— После того, как ученик получил свою магическую задачу, он готов к другого типа наставлениям, — продолжал он. — Здесь он уже воин. В твоем случае, поскольку ты уже не был учеником, я обучил тебя трем техникам, помогающим сновидению:разрушению распорядков жизни, походке силы и неделанию. Ты был очень инертный, глупый как ученик, и глупый как воин. Ты старательно записывал все, что я тебе говорил, и все, что с тобой происходило, но действовал ты не совсем так, как я тебе говорил. Поэтому мне все еще приходилось подстегивать тебя растениями силы.

Затем дон Хуан шаг за шагом описал, как он отвлек мое внимание от сновидения, заставив поверить в важность очень трудной деятельности, называемой им неделанием, и представляющей собой перцептуальную [33]игру фокусирования внимания на тех чертах мира, которые обычно остаются незамеченными, например, на тенях предметов. Дон Хуан сказал, что его стратегией было оставить неделание в стороне, окружив его самой строгой секретностью.

— Неделание, как и все остальное — очень важная техника. Но она не была основным моментом, — сказал он. Ты попался на секретности. Ты — балаболка, и вдруг тебе доверили секрет.

Он засмеялся и сказал, что может вообразить те трудности, через которые я прошел, чтобы держать рот закрытым.

Он объяснил, что разрушение рутины, походка силы и неделание были путем к обучению новым способам восприятия мира, и что они давали воину намек на невероятные возможности действия. По идее дона Хуана, знание отдельного практического мира сновиденияделалось возможным при помощи использования этих трех техник.

—  Сновидение —это практическая помощь, разработанная магами. Они не были дураками, они знали, что делают, и искали полезности нагуаля,обучая свой тональ,так сказать, отпускаться на мгновение, а затем схватывать снова. Это утверждение не имеет для тебя смысла. Но этим ты и занимался все время. Обучал себя отпускаться, не теряя при этом своих шариков. Сновидение,конечно, является венцом усилия магов, полным использованием нагуаля.

Он прошелся по всем упражнениям неделания, которые заставлял меня выполнять, по всем распорядкам моей повседневной жизни, которые он выделил для разрушения, и по всем тем случаям, когда он вынуждал меня пользоваться походкой силы.

— Мы подходим к концу моего пересказа, — сказал он. — Теперь нам нужно поговорить о Хенаро.

Дон Хуан сказал, что в день моей встречи с Хенаро был очень важный знак. Я ответил, что не могу вспомнить ничего необычного. Он напомнил, что в тот день мы сидели на скамейке в парке. Перед этим он говорил мне, что собирается встретиться с другом, которого раньше я никогда не видел. И когда этот друг появился, я узнал его без всяких колебаний среди большой толпы. Это и был тот знак, который заставил их понять, что Хенаро — мой бенефактор.

Когда он сказал это, я вспомнил, что мы сидели и разговаривали, а затем я обернулся и увидел небольшого поджарого человека, который излучал необыкновенную жизненную силу, грацию и просто самобытность. Он только что свернул из-за угла в парк. В шутку я сказал дону Хуану, что его друг приближается к нам, и что, судя по его виду, он наверняка является магом.

— С того дня и далее Хенаро советовал, что мне с тобой делать. Как твой гид в нагуале,он предоставил тебе безупречные демонстрации. Каждый раз, когда он действовал как нагуаль,ты получал знание, которое не поддавалось твоему разумуи обходило его. Он разрушил твою картину мира [34](взгляд на мир), хотя ты и не осознаешь этого. В этом случае ты вел себя так же, как и в случае с растениями силы, тебе было нужно больше, чем это необходимо. Нескольких атак нагуалядостаточно, чтобы разрушить картину мира. Но даже до сего дня, после всех наступлений нагуалятвоя картина кажется неуязвимой. Как ни странно, но это твоя лучшая черта.