Рассказы о силе (Истории силы) - Кастанеда Карлос Сезар Арана

— Может быть, если бы ты рассказал мне несколько лет назад, — начал я, — о том, что делаете вы с Хенаро, то у меня было бы достаточно…

Он поднял руку и не дал мне закончить.

— Это заявление бессмысленно, — сказал он. — Ты как-то сказал, что если бы ты не был так упрям и не цеплялся за разумные объяснения, то к этому времени стал бы уже магом. Но стать магом в твоем случае и означает преодолеть упрямство и необходимость в разумных объяснениях, которые стоят на твоем пути. Более того — именно эти недостатки и являются твоей дорогой к силе. Ты не можешь сказать, что сила потечет к тебе, если твоя жизнь будет другой.

Мы с Хенаро должны действовать точно так же, как ты, — в определенных границах. Устанавливает эти границы сила, и воин является, скажем так, пленником силы. Пленником, у которого есть только один свободный выбор — действовать как безупречный воин, или действовать как осел. В конечном счете, воин не пленник, а раб силы, так как этот выбор более не является для него выбором. Хенаро может действовать только безупречно, потому что действовать, как осел, для него будет равносильно смерти. Это вызовет опустошение и конец.

Ты боишься Хенаро, потому что он должен использовать страх, чтобы сжимать твой тональ.Твое тело знает это, хотя твой разум, может быть, и не знает. Вот поэтому твое тело и хочет каждый раз убежать, когда Хенаро поблизости. Я полюбопытствовал, намеренно ли дон Хенаро взялся пугать меня. Он ответил, что нагуальделает очень странные вещи, и предвидеть их невозможно. В качестве примера он напомнил мне случай, когда однажды утром он не дал мне повернуться налево и посмотреть на дона Хенаро на дереве. Дон Хуан сказал, что хотя он и осознавал тогда все действия своего нагуаля, но не знал заранее, что произойдет. Он объяснил, что мой внезапный поворот налево был шагом к смерти, который мой тональсделал намеренно, как рывок к самоубийству. Это движение привело в действие нагуальдона Хуана, в результате чего какая-то часть его самого упала на меня.

Я сделал невольный жест замешательства.

— Твой разумопять говорит тебе, что ты бессмертен.

— Что ты хочешь этим сказать, дон Хуан?

— У бессмертного существа есть неограниченное время для сомнений, замешательства и страхов. Но воин, с другой стороны, не может цепляться за смысл, создаваемый порядком тоналя,ведь ему известен тот факт, что у его целостности есть лишь немного времени на этой земле.

Я возразил, что мои страхи, сомнения и замешательство были бессознательными. И как я ни старался их контролировать, но при встрече с доном Хуаном и доном Хенаро я всякий раз чувствовал себя беспомощным.

— Воин не может быть ни беспомощным, ни испуганным, ни сбитым с толку, — сказал он, — ни при каких обстоятельствах. У воина есть время только для безупречности. Все остальное истощает его силу. Безупречность пополняет ее.

— Мы возвращаемся к моему старому вопросу, дон Хуан. — Что такое «безупречность»?

— Да, мы вернулись к твоему старому вопросу, а значит — и к моему старому ответу. Безупречность — это делать лучшее, что можешь во всем, во что ты вовлечен.

— Но дон Хуан, я считаю, что всегда делаю лучшее, что могу. Но очевидно — это не так.

— Это не так сложно, как выглядит с твоих слов. Ключом ко всем этим вопросам безупречности является чувство наличия или отсутствия времени. Правилом большого пальца здесь является то, что когда ты действуешь и чувствуешь как бессмертное существо, у которого есть все время на свете, ты не безупречен. В эти моменты ты должен повернуться, посмотреть вокруг, и тогда ты осознаешь, что твое чувство наличия времени — идиотизм. Нет выживших на этой земле.

7

КРЫЛЬЯ ВОСПРИЯТИЯ

Весь день мы провели с доном Хуаном в горах. Мы ушли на рассвете. Он провел меня по четырем местам силы, и на каждом из них давал мне особую инструкцию относительно конкретной задачи, которую он наметил для меня несколько лет назад как жизненную ситуацию. Вернулись мы в конце дня. Поев, дон Хуан ушел из дома дона Хенаро. Он сказал, что мне следует подождать Паблито, который принесет керосин для лампы, и поговорить с ним.

Я погрузился в работу над своими заметками и не слышал, как пришел Паблито, пока вдруг не обнаружил его стоящим рядом со мной. Паблито заметил, что он практиковал походку силы, потому, конечно, я и не мог слышать его, если только не был способен видеть.

Мне всегда нравился Паблито. Однако в прошлом у меня не было возможности побыть с ним наедине, хотя мы и были хорошими друзьями. Паблито всегда поражал меня своим особым очарованием. Его звали, конечно же, Пабло, но уменьшительное «Паблито» подходило к нему как нельзя лучше. Он был тонкокостным, но жилистым. Подобно дону Хенаро, он был поджарым, неожиданно мускулистым и сильным. Ему, было около тридцати, но выглядел он, пожалуй, лет на восемнадцать. Он был темным, среднего роста, с чистыми и ясными карими глазами. И так же, как у дона Хенаро, на лице его сияла покоряющая улыбка с примесью какой-то неуловимой чертовщинки.

Я спросил о его друге Несторе, еще одном ученике дона Хенаро. В прошлом я всегда видел их вместе, и у меня возникло впечатление, что они отлично понимают друг друга даже без слов. Однако по внешнему виду и характеру они были противоположностями. В то время как Паблито был веселым и прямым, Нестор был мрачным и себе на уме. Он был выше, тяжелее, темнее и намного старше.

Паблито сказал, что Нестор, наконец, вовлекся в свою работу с доном Хенаро, и что он превратился в совершенно другого человека по сравнению с тем, каким я видел его в последний раз. Он не хотел углубляться дальше в разговор о работе Нестора или об изменениях его личности и резко сменил тему разговора.

— Как я понимаю, нагуалькусает тебя за пятки, — сказал он.

Я был удивлен, что он это знает, и спросил, как он догадался.

— Хенаро мне все рассказывает, — сказал он. Я заметил, что он не говорит о доне Хенаро в той же учтивой форме, что и я. Он просто звал его фамильярно Хенаро. Он сказал, что дон Хенаро был ему как брат, и что им очень легко друг с другом, как если бы они были из одной семьи. Он открыто признался, что очень любит дона Хенаро. Я был глубоко тронут его простотой и искренностью. Разговаривая с ним, я понял, насколько я был близок по темпераменту к дону Хуану, поэтому наши отношения были формальными и строгими по сравнению с отношениями между доном Хенаро и Паблито.

Я спросил у Паблито, почему он боится дона Хуана. Его глаза сверкнули. Казалось, уже одна мысль о доне Хуане испугала его. Он не отвечал. Похоже, он каким-то таинственным способом оценивает меня.

— Ты не боишься его? — спросил он.

Я сказал ему, что боюсь дона Хенаро, и он рассмеялся, как будто меньше всего мог ожидать этого. Он сказал, что разница между доном Хуаном и доном Хенаро подобна разнице между днем и ночью. Дон Хенаро был день, а дон Хуан — ночь, и, будучи таковым, он был самым пугающим существом на земле. Описание своего страха перед доном Хуаном заставило Паблито сделать некоторые замечания относительно своего собственного состояния как ученика.

— Я в самом жалком состоянии, — сказал он. — Если бы ты мог видеть, что делается в моем доме, ты бы решил, что я знаю слишком много для обычного человека, но если бы ты увидел меня с нагуалем,ты бы понял, что моих знаний явно не достаточно.

Он быстро сменил тему и стал смеяться над тем, что я делаю заметки. Он сказал, что дон Хенаро доставляет ему массу удовольствия, имитируя меня. Он сказал, что дону Хенаро я очень нравлюсь, несмотря на странности моей личности. И что он выразил это в том, что я являюсь его «протехидо».

Я впервые услышал такой термин. Он соответствовал другому термину, введенному доном Хуаном в начале нашей связи. Он сказал, что я являюсь его «эскохидо» — избранным. Слово «протехидо» означало «защищаемый».