Как буддизм связан с боевыми искусствами - Илья Мельников

Восточные боевые искусства тесно связаны с традиционными верованиями народов, которые проживают на этой территории. И одной из самых распространенных религий, которая смогла превратить искусство войны в искусство совершенствования духа, является буддизм.

Когда мы говорим «восточные единоборства», мы подразумеваем прежде всего так называемые «дзэнские» боевые искусства. В самом деле. И в Японии, и в Китае, и во Вьетнаме боевые искусства по своей сути являются системами практики дзэн-буддизма. Впрочем, в Китае существует не менее обширная группа единоборств, которая опирается на старинные даосские традиции. Впрочем, с течением времени даосизм и буддизм так перемешались, что порой трудно различить, где сильнее буддийское влияние, а где торжествует даосизм.

История боевого искусства Китая, называемое ушу, насчитывает тысячелетия. Само название «ушу» не переводится однозначно. Обычно его трактуют как «воинское искусство», указывая на то, что слово «У» в китайском языке означает «воинский». Слово же «ушу» состоит из двух иероглифов, один из которых означает «след на песке», другой – «копье». В достаточно вольной трактовке название «ушу» можно интерпретировать как «останови оружие». Кроме «ушу», существует масса других терминов, означающих китайское боевое искусство. Наиболее популярным из них является западное «кунг-фу». Термин этот, как уже указывалось ранее, является ошибочным. «Кунг-фу» – это всего лишь обозначение тренировочных упражнений, работы, но никак не название стиля. В Китае же ушу называют как угодно, но только не кунг-фу. Так, с 1920 года ушу долгое время называли го-шу, или «национальное искусство». Популярным был и термин «Джунг го цюань», где слово «цюань» означало кулак, а «Джун го» – «Срединное государство», как некогда называли свою страну сами китайцы.

Первые упоминания о боевых приемах на территории древнего Китая датируются 2500 годом до н.э. Это был достаточно жестокий бой рогами, укрепленными на шлеме, называемый го ти. Впрочем, назвать го ти настоящим искусством было бы неверно. Это лишь прародитель воинского искусства, первый (или один из первых) шагов к нему. Зато уже в период «Весны-Осени» – 770 – 481 г. до н.э. появляются новые направления воинских искусств, как правило, рассчитанные на вооруженного человека. Эти искусства очень ценились аристократией, ибо ее основным занятием была война. Во времена Будды (в Китае это период «враждующих царств») боевые искусства Китая вышли на качественно новый уровень. Впрочем, ни о какой философии в ушу еще не шло и речи. Боевые искусства имели исключительно прикладное значение, их цель была одной – победить врага.

Коренной перелом наступает в VI веке до н.э. Рождаются выдающиеся китайские философы Конфуций и Лао-Цзы. В это время особое распространение получила стрельба из лука, чрезвычайно популярная в Японии. Это искусство становится своего рода культом, психотренингом. Даосские практики и конфуцианские моральные заповеди стали неотъемлемой частью воинского искусства. Появляются новые направления Ушу – уже не чисто прикладные или ритуальные, а направления, которые базировались на строгих философских построениях, сочетающие в себе психотренинг и физическую подготовку. Ушу начинает приобретать свою форму.

При династиях Цинь и ранней Хань к ушу приобщаются даже императоры. Ся Хуань-Дзи, первый император Цинь, покровительствовал ушу и всячески укоренял его среди аристократии и воинов. Также поступал и ханьский император Лянг У-ди. В результате ушу стало быстро распространяться не только среди аристократов, но и в народе. Постепенно шлифовались приемы и методы борьбы, все более совершенным становится психотренинг. Философские построения делаются все более сложными.

В I веке н.э., когда буддизм начал проникать на территорию Китая, это учение не оставило без внимания и такой пласт китайской культуры, как воинское искусство. Буддийские положения начинают проникать в традиционную китайскую философию, а вместе с ней и в ушу. Однако по-настоящему буддийские стили появится значительно позже, лишь в VI веке н.э., с приходом в монастырь Шаолинь индийского монаха школы Дхьяна Боддхидхармы. Впрочем, некоторые элементы буддийского учения начинают применятся уже с началом тысячелетия. Так, традиционная для Китая система четырех стихий на самом деле была позаимствована из Индии. Ее завезли буддийские монахи… Применив эту систему к искусству боя, китайцы создали так называемые Внутренние системы, более активно использующие психологический тренинг, дыхательные упражнения и работу с биоэнергией и менее акцентирующие внимание на тренировке мышц, сухожилий и закалке тела.

В 3 веке н. э. знаменитый врач Хуа То составил замечательную гимнастику, которая дошла до наших дней под названием «Игры пяти зверей». Наблюдая за повадками тигра, медведя, оленя, обезьяны и журавля, он подметил особенности их движения, психологии, энергетики. Хуа То попробовал копировать манеру двигаться и психоэмоциональный настрой животных к гимнастике, создав систему, направленную, прежде всего, на укрепление здоровья и достижение долголетия. Мудрые потомки расширили первоначальные «игры», добавив движения богомола, змеи, крысы, дракона. Многие из этих систем нашли боевое применение, как, например, это случилось в монастыре Шаолинь, где «звериные» стили стали грозным оружием. Впрочем, о Шаолиньском монастыре стоит рассказать более подробно, ибо именно в нем по-настоящему родилось совершенно новое направление ушу – ушу буддийское.

Будда познал Нирвану, но здесь, на земле, его счастливые дни были не такими уж частыми. Невзгоды, разочарования, тяжелый труд и ответственность, – вот что сопровождало Великого Учителя на протяжении его жизни. Однако были времена, когда он был счастлив. И самыми деньками было отмечено пребывание его в Каусабе.

Таких чистых сердцем людей Будда не встречал нигде. Открытость, радушие и любовь, казалось, витали в самой атмосфере города. Жители встретили его и учеников, как далекую родню, которую ждали с нетерпением многие годы. Его проповеди неизменно встречали живой отклик в сердцах людей, и количество его учеников росло с каждым днем. Казалось, счастье будет бесконечным…

Однако Будда знал, что это не так. Ничто не продолжается долго, и вскоре его пребывание в городе омрачилось раздором.

Монахи Каусамби отказались повиноваться Будде. Их лидер дерзко заявил, что отныне община пойдет своим путем, и порекомендовал Совершенному сохранять спокойствие, не докучая монахам своими проповедями. Тяжело было снести подобное оскорбление. В тишине, затаив дыхание, ждали монахи ответа Будды. Печально оглядел Учитель свою общину. Как изменились его ученики теперь! Они были совсем не похожи на тех почтительных и скромных монахов, какими он видел их несколько дней назад. Дерзость сманила их. Новый, молодой и горячий предводитель зовет их в новый путь. Они верят, что Учитель им больше не нужен. Тяжело вздохнув, Будда промолвил:

– Счастлив человек, нашедший мудрого друга, ведущего праведную жизнь. Он может жить при нем счастливый и заботливый, преодолевая все опасности. Но с глупцами не может быть дружбы. Лучше быть человеку одному, чем жить с людьми, преисполненными самости, тщеславия, упрямства и преданным спорам.

Будда ушел из общины. Долго стоял он на цветущем лугу, размышляя, куда ему пойти. Сотни учеников по всей Индии было у него, десятки домов принадлежали его общине, но не было дома, который был бы его домом. С тяжким сердцем направился Учитель к ближайшей деревушке, ибо с утра он еще ничего не ел.

– Учитель! Это Вы! – раздался вдруг знакомый голос.

– Бхигу? – откликнулся Будда. Да, действительно, здесь живет Бхигу, его давний ученик. Значит, и он найдет место, где остановится.

Бхигу, высокий, худой и очень подвижный, суетился возле Учителя, всеми силами показывая ему, насколько он рад его видеть. Здесь, в маленьком уютном домишке своего ученика, Будда вновь обрел покой.

Утром Учителя ждал еще один сюрприз. Выйдя из дома, чтобы совершить омовение, он увидел, что у порога его поджидают трое его учеников, которые оставались в мятежной общине. Это были Ануруддха, Нанда и Кимбала. Его брат Нанда не покинул его, а это самое главное. Будда вышел навстречу подхватившимся с земли ученикам, поочередно обняв их. Теперь у него вновь была община – пусть небольшая, но верная. И это придавало сил.

Учитель вернулся в Джетавану, новую рощу, подаренную богатым Анатхапиндадой. Роща была прекрасна, однако не о ее красоте размышлял Будда. Он думал о том, что его усилия оказались тщетными, что Великий Закон оказался бессильным изменить сердца монахов Каусаби. У Будды вновь было множество учеников: но скорбь по потерянным не становилась от этого легче.