Кроссуэй. Реальная история человека, дошедшего до Иерусалима пешком легендарным путем древних паломников, чтобы вылечить душу - Гай Стагг

С вестью о видении Фазани отправился к епископу Перуджи и предупредил: чтобы спастись, весь город должен принести покаяние. Епископа он убедил, и на протяжении шести недель все мужчины Перуджи избивали себя плетьми на улицах и распевали: Misericordia, misericordia! Pace, pace! – «Милость! Милость! Мир! Мир!» Участие в обрядах принимали и женщины, и даже дети – только они не выходили наружу, а скрывались в домах.

ЛЕГЧЕ СПИСАТЬ ВСЕ НА СУМАСШЕСТВИЕ, ЧЕМ ДОПЫТАТЬСЯ, ПОЧЕМУ СТОЛЬКО ВЕРУЮЩИХ ПО ДОБРОЙ ВОЛЕ РЕШИЛИ ОТРЕЧЬСЯ ОТ СЕБЯ САМИХ.

Осенью церемонии дошли до Северной Италии. Флагелланты толпами бродили по Эмилиевой дороге, временами привлекая к ритуалу до десяти тысяч кающихся за раз. В 1260 году они достигли Рима. Зимой ритуальные шествия начались в Баварии, Богемии и Польше. Сперва местное духовенство их приветствовало: обряды позволяли разобраться с долгами и простить врагов. Это и есть обещание раскаяния: свобода от вины, свобода от стыда, сброс бремени греха с наших плеч. Но движение оказалось слишком неистовым. Как писал Петр Дамиани, флагеллант «нес на своем теле стигматы Христовы» – и, глядя на свое отражение, нагое и окровавленное, мог узреть в себе распятого Христа.

Церковные власти забеспокоились: шествия могли превратиться в ересь. Власти гражданские тревожились, не вспыхнут ли бунты. Бичевание стало слишком массовым, слишком неуправляемым, и в январе 1261 года папа римский его запретил. Епископы, прежде поощрявшие практику, отреклись от нее, и церемонии кончились так же быстро, как начались.

По крайней мере так казалось.

От Пьяченцы я повернул на юг, к Апеннинам, и шесть дней шел вдоль гряды. Все это время я ни разу не видел солнца. Временами, когда дорога вела по лесистым долинам, ливни прекращались, и вокруг выступали холмы, заросшие буками: жухлая листва блестела мокрой медью. Иные краски, другие формы, прочий блеск – нет, их не было, мир их утратил: остались лишь промокшие листья, смутные очертания горных вершин и непрестанный дождь.

Все протекало. Водостойкие штаны, водостойкая куртка, водостойкий чехол для рюкзака; все, что было внутри – тетрадки, одежда, спальник, еда… все, что могло, промокло до нитки. Ботинки весили вдвое против обычного, кожа на ногах стала мертвенно-бледной, пальцы болели при каждом шаге, и я боялся, как бы они не начали гнить.

Дорога франков поднималась на перевал Ла-Чиза, а потом спускалась в Тоскану. Первые несколько дней я взбирался вверх, минуя горные деревушки, не отмеченные ни на одной моей карте. Чтобы убить время, я пел, чеканя шаг под полузабытые со школьных лет викторианские гимны, или перебирал в памяти все известные мне названия – каждое графство Англии, каждую пьесу Шекспира… Когда я исчерпал себя, мне стало скучно. Дни волоклись один за другим. Погода портилась, и к скуке примешался страх. Да сколько еще продлится это ненастье?

Конец ознакомительного фрагмента.