Matador поневоле - Луис Ривера

Как ни поверни, его смерть и его триумф никому здесь по-настоящему не нужны— Что так, что эдак, он будет лишь одной из чешуек.

Вот это сидящее глубоко внутри понимание и было причиной того, что Рафи ответил хозяину, что чувствует себя хорошо, и покривил душой. Ему хотелось оказаться сейчас в нескольких десятках миль от столицы.

— Мне не нравится, как ты выглядишь, — сказал хозяин.

Рафи пожал плечами. Со своим видом он ничего не мог поделать.

— Если тебя что-то беспокоит, скажи.

— И что ты сделаешь? Отменишь выступление?

На самом деле, Рафи не отказался бы от такого. Но об этом можно было только мечтать. Он не хотел себе в этом признаваться. Но желание избежать завтрашней корриды то и дело давало о себе знать. Кто-то назвал бы это дурным предчувствием. Но Рафи не верил в предчувствия.

— Нет, — ответил шут. — Сам понимаешь, выступление отменить я не могу. Мне огромного труда стоило договориться с устроителями завтрашней корриды, чтобы они позволили тебе выйти на арену. Но мне бы не хотелось, чтобы ты завтра наделал глупостей.

— Не волнуйся, не наделаю, — сказал Рафи, но уверенности в его тоне было меньше, чем хотелось бы хозяину.

— Думай только о быке. Забудь, что ты выступаешь в столице. Думай о быке.

— Я знаю, о чем мне думать.

— Нет, Рафи, мне кажется, что не знаешь. Сейчас твои мысли совсем не там, где им надо быть. Я это вижу. Ты озабочен не тем, как сделать свое дело. А тем, что тебе это может дать. Ты ведешь себя так, будто все уже закончилось. Забегаешь вперед… И опять начинаешь рисовать на песке. Это большая ошибка.

— Это не первый мой бой, — сказал Рафи. — Я знаю, что мне делать,

— Это твой первый бой в столице, — возразил хозяин. — И кто знает, как на тебя будет действовать город. Ты, наверное, и сам почувствовал, что он живой.

Рафи едва заметно вздрогнул. Хозяин словно прочитал его мысли.

— Я угадал?

Рафи промолчал.

— Кажется, угадал… Так вот, не дай ему сбить себя с толку, Рафи. Не дай задавить себя. Думай только о быке. Это тебе поможет. Если начнешь думать о том, кто на тебя смотрит, — ты покойник. На самом деле тебе предстоит сражаться в этот раз не с торо, а с городом. И со своим страхом перед ним. Но победить ты сможешь, только хорошо делая свое дело. А для этого ты должен думать о быке.

— Я понимаю, — тихо ответил матадор.

— Завтра все будет как всегда... И в то же время совершенно иначе. Хочешь ты того или нет, но завтра тебе предстоит первый раз выйти на арену. Да, Я не оговорился. Первый раз. Все, что было до этого, не в счет. Я хочу, чтобы ты был к этому готов.

— Ты слишком много говоришь, — усмехнулся Рафи. — Помни — я слепой. Мне все равно, где выступать. Я не буду видеть тех, кто придет посмотреть на меня. В этом смысле, что столица, что деревня — все едино.

Он лгал. Слова эти были сказаны, чтобы хоть немного успокоить самого себя. Хозяин это понял. Но решил не спорить. Разговорами делу не поможешь. Он знал это очень хорошо. Поэтому промолчал.

— Сколько у меня будет быков? — спросил Рафи, чтобы отвлечься от тяжелых мыслей.

— Один.

— Почему не два, как всегда?

— Пока что для них ты не матадор. Ты клоун. Это еще одна вещь, о которой ты должен знать и помнить.

— Клоун? — Рафи настолько привык считать себя настоящим тореро, что и думать забыл о том, с чего начинал свой путь.

— Да. Они придут смотреть не на корриду. Они придут смотреть на слепого парня, у которого хватает храбрости или глупости выходить один на один с быком. Настоящие матадоры будут выступать после тебя.

— Я настоящий матадор, — зло сказал Рафи.

— Да. Ты это знаешь. Я это знаю. Но они — нет. Тебе придется убедить их в этом. Мало того, тебе нужно будет выступить так, чтобы после окончания корриды они помнили только о тебе, понимаешь? Если ты окажешься хуже, чем те, кто будет сражаться после тебя… Считай, что напрасно потратил время и силы. Завтра ты должен быть лучшим. Только тогда твое выступление будет иметь смысл. Это очень трудная задача.

—Да.

— Они должны забыть о том, что ты слепой. Слепота не будет оправданием, если ты совершишь ошибку. Они видели лучших из лучших. И не потерпят, если кто-то не оправдает их ожиданий…

— Я их ненавижу, — сказал вдруг Рафи.

Он и сам удивился, что эти слова слетели с языка.

— Не надо. Ты не должен их ненавидеть. Они всего лишь люди. Кто знает, как бы ты вел себя на их месте. Очень просто осуждать тех, кто равнодушно смотрит, как ты рискуешь жизнью ради их удовольствия. Но ведь ты сам выбрал эту дорогу, верно? Они тебя не заставляли. Ты не вправе требовать от них сочувствия. Это твой выбор, Рафи. Не сваливай ответственность за него на других.

— Я не сваливаю…

— Именно это ты и делаешь. Человеку всегда хочется получить награду за то, что он делает. Это свойство нашей натуры. Но мало кто помнит о том, что возможность делать то, что хочешь, — это и есть награда. Другой нет и быть не может. Мы все делаем свой выбор. Ты ведь не рассыпаешься в благодарностях перед хлебопеком или рыбаком. А ведь последний тоже постоянно рискует жизнью, выходя на утлом суденышке в океан… И все это для того, чтобы ты мог съесть на ужин жареного тунца. Многие говорят, что в этом мире нет справедливости. На самом деле они просто не хотят ее видеть. Справедливость в том, что каждый может идти своим путем. И получать то, что этот путь может ему предложить. Есть человек, и есть его путь. А благодарность других людей — это рисунок на песке. Никто никому ничего не должен, Рафи. Чем быстрее ты это поймешь, тем легче тебе будет идти своей дорогой. Перестань думать, что весь мир тебе обязан только потому, что ты хорошо играешь в собственные игры. Ты понял меня?

— Да. — сказал Рафи.

— Надеюсь. Мне бы не хотелось лишиться хорошего матадора из-за его собственной глупости.

— Не беспокойся за меня.

— Я беспокоюсь за себя. Не каждый день предоставляется возможность разбогатеть.

— Вот что тебя заботит...

— Как будто ты не знал.

— Знал, — тихо сказал Рафи.

— Ладно, перестань жалеть себя. Это тебе ничем не поможет. Наоборот… Думай о быке, Рафи. Всегда думай только о быке. Не о награде, а о том, что ты должен делать. Тогда сможешь выжить.

С этими словами хозяин цирка встал и вышел из комнаты.

Рафи еще долго лежал с открытыми глазами, прежде чем сон накрыл его тяжелым и душным покрывалом.

Ни долгий сон, ни вчерашний разговор с хозяином не смогли развеять тучи на душе у Рафи. Он проснулся с тяжелым сердцем и гудящей головой, будто после ночной попойки. И без всякого желания выходить сегодня на арену. Впервые с ним было такое. Даже тогда, после того, как бык по кличке Масть распорол ему бедро, и через неделю Рафи пришлось выступать снова, хотя кровь сочилась через повязку, даже тогда, проснувшись утром и почти не чувствуя ногу, он жаждал выйти на бой. И вышел. И тот бой стал одним из его лучших боев. Никто из зрителей даже не догадался, что матадор выступает с открытой раной. Об этом знали только артисты труппы. А Вероника порвала тогда свои любимые бусы, глядя на то, как Рафи раз за разом уводит торо в сторону здоровой ноги, сжимая побелевшие губы.

Но это было тогда. Сейчас Рафи не мог узнать сам себя. Его ожидала тяжелая, малоприятная работа. Не коррида, а простое забивание быка на мясобойне. Такое вот было у него чувство. Оно было настолько непривычным, что все утро Рафи провел в своей комнатушке, даже не выйдя в общий зал на завтрак, пытаясь справиться с этим гнетущим чувством.

Около полудня к нему заглянула Вероника.

— Как ты, матадор? — спросила она.

В ее голосе промелькнула тревога. Она раньше никогда не видела юношу таким подавленным. Он сидел на краю постели, опустив плечи и теребя в руках полотно мулеты.

— Все хорошо, — глухо ответил Рафи, прекрасно понимая, что тон его говорит об обратном.

— Эй, что-то я не верю тебе, — сказала девушка.

Она подошла к Рафи и села рядом. Он почувствовал тепло ее тела и слабый запах жимолости. Почему-то от Вероники всегда пахло жимолостью. Запах был зыбок, едва уловим. Наверное, человек зрячий даже не почувствовал бы его. Но Рафи мог различить его, когда девушка оказывалась совсем рядом. Однажды он спросил ее, почему от нее так пахнет. Вероника рассмеялась и сказала, что это ее новые духи. Рафи, конечно же, не поверил. За одну крошечную склянку духов, даже самых дешевых, можно было купить весь их цирк вместе с овсом для лошадей. Но продолжать расспросы не стал. Запах ему нравился, вернее, нравилась его неуловимость, а остальное Рафи мало интересовало. Постепенно он так привык к этому аромату, что почти перестал его замечать. Но запах этот, даже слабый намек на него, всегда как-то странно успокаивал молодого матадора, помогал собраться с мыслями, умиротворял. Так было всегда. Но не в этот раз.

Сегодня даже в запахе жимолости, исходящем от сидевшей рядом Вероники, Рафи уловил какую-то тревожную нотку.