Владычество 2 - Рэнди Алькорн

— Как вы лечили больных детей? Наверное, без современных лекарств это было непросто.

— Когда у кого-то из нас начинало болеть горло, мама первым делом готовила чай из коры красного дуба и квасцов. Весной нам помогал травяной чай. У нас были всевозможные лекарства от болезней, о которых многие не слышали. Бедные дети работали мотыгами, которые были больше их самих, и их маленькие черные руки и ноги, исцарапанные острой травой, истекали кровью. Но наши мамы и папы заботились о нас. Они готовили лекарства из корешков и всего такого и делали нам компрессы. Некоторые родители вешали на шею своим малышам заднюю левую лапу крота на нитке, чтобы у детей легче прорезались зубы, но только не наша мама. Она говорила, что это — полная ерунда.

— Старый господин Келли — Джеймс Келли, а не его сын Дональд, который был просто глупцом — так вот, старый Джеймс Келли был особым человеком. Он всегда собирал важных людей в большом доме и разговаривал с ними о разных делах. Там были банкиры, юристы, политики и все те люди, которые считают себя более важными, чем архангел Гавриил. Как печально, что не многие из них смогли попасть в этот мир.

— Ты когда-нибудь училась читать, бабушка Руфь?

— Конечно, нет, дитя! Кем, по-твоему, я была на земле? Белой, что ли? — засмеялась Руфь. — Никто из негров не учился в школе. Мы были необразованным народом, это уж точно. И господа, — по крайней мере, многие из них — выпороли бы тебя, если бы заметили, что ты пытаешься читать. В те дни нас учили бояться книг больше чем змей.

— Но твой отец научился читать, — сказала Дэни, посмотрев на Зеке.

— Да, научился. Некоторые из негров, включая моего папу Зеке, учились читать в тайне от господ. Он хорошо говорит, правда? Но меня слишком рано разлучили с ним. В том мире я знала его недолго, но здесь узнала очень хорошо. Я так горжусь им.

Руфь, излучая почтение, протянула руку к сияющему лицу Зеке. Дэни подумала о том, сколько семей рабов воссоедини-

78

лось здесь, и сколько взаимоотношений, вырванных с корнем на земле, теперь расцвели.

— Одним из первых, чему я научилась, оказавшись на небесах, было чтение. И догадайся, кто был моим учителем? Мой папа Зеке! С тех пор я читаю. После войны я оказалась на одной ферме, где услышала, что папа умер. Мне сказали, что он пытался убежать через тайную переправу, и какой-то добрый «фут-вошер» похоронил его, как христианина. Тем не менее, мы не Смогли найти его могилу. Кто-то заровнял ее, потому что она была рядом с могилами белых, а это, по их мнению, было неправильно. Я плакала, потому что не знала, где похоронили моего отцаа, но потом подняла глаза в небеса и сказала: «Однажды я ОПЯТЬ увижусь с тобой, папа». И спустя шестьдесят лет, когда я покинула тот мир и оказалась в этом, первый, кого я увидела после Самого Господина, сказал мне: «Это «однажды» наступило, дорогая». Он обнял меня, оторвал от земли, и я, поняв, кто это, закричала: «Папа! Папа!»

Дэни наблюдала за тем, как дочь и отец смотрят друг другу в глаза, как бы вновь переживая радость момента воссоединения. Этот взгляд говорил так много без всяких слов!

Кларенс внезапно проснулся. Светящееся табло электронных часов показывало 3:37 ночи. Он услышал, как кто-то тихо возится с замком передней двери, встал и, достав из шкафа дробовик Джейка, нащупал в темноте коробку с патронами. Заряжая ружье на ощупь, Кларенс знал, что в случае, если ему придется стрелять, он разнесет полдома. Но даже если незваный ГОСТЬ успеет выстрелить в Кларенса, ему, наверняка, не удастся добраться до остальных членов семьи. Один выстрел из дробо-ВИКа, и никакой судья-либерал этому преступнику уже не поможет. Он станет удобрением для газона.

Держа ружье перед собой, и направив ствол немного вверх, Кларенс осторожно вышел из спальни, где были убиты его сестра и племянница. Крадучись, он повернул за угол в коридор, Оказавшись у входа в гостиную. Мгновение поколебавшись, Кларенс еще раз свернул за угол и в этот момент услышал тихий звук открывающейся парадной двери.

— Кто здесь? — заорал он. Вскинув ружье резким движением. он взвел курок и положил палец на спусковой крючок. Же-нива, услышав его голос и щелчок курка, крикнула из спальни: «Кларенс!»

От ее пронзительного крика указательный палец дрогнул и на миллиметр вжал спусковой крючок. Кларенс ощутил пружинистое сопротивление курка, которое так и подталкивало нажать немного сильнее. Звук шагов остановился где-то в метре от Кларенса, и в темноте кто-то тихо охнул. Повернувшись в ту сторону, откуда донесся звук, Кларенс навел ружье предположительно в грудь злоумышленника.

— Стой на месте или ты умрешь, — заорал он.

— Не стреляй! Не стреляй!

Теперь Кларенс направил дробовик точно на голос.

— Кто ты? — спросил он.

— Это я.

— Тай? Какого?..

Тай ничего не ответил. Кларенс опустил ружье и бросился к выключателю.

— Что ты себе думаешь, парень? Я чуть не снес тебе голову! — от избытка адреналина в крови голос Кларенса стал хриплым. — Что с тобой случилось? Мне следовало бы...

Вдруг он услышал, что четырнадцатилетний парень испуганно всхлипывает. Отложив ружье, Кларенс обнял Тая. Они так и стояли в тишине: левой рукой Кларенс обнимал племянника, а правой — подошедшую к ним Жениву. Положив ладони им на щеки, он почувствовал, как по обеим рукам потекли горячие слезы.

ГЛАВА 19

— У Джесса есть идея для заметки, — сказал Уинстон Кларенсу, — на мой взгляд, очень интересная.

Старый редактор полосы был очень скуп на похвалу и редко считал какую-либо идею хорошей, даже если она исходила от главного редактора, поэтому Кларенс насторожился.

— Белые дети, которые учатся в преимущественно черной школе.

— Гм-м, интересно, — сказал Кларенс, — раньше мы описывали черных и другие меньшинства в белых школах. Эта статья должна показать, как белые дети реагируют, оказавшись в меньшинстве?