Matador поневоле - Луис Ривера

— Это почему только у тебя, Пабло? — возмутились остальные крестьяне. — Над всеми смеялся, пускай у всех и батрачит!

— Что ж, — сказал Пабло. — Дело говорите. Слышь, матадор, ежели поймем, что шутки шутил с нами, год будешь на всю деревню работать. Согласен? Если нет — слазь сразу с телеги.

— Согласен, — ответил Рафи. — Но вы сами рискуете. Если нас поймают на ферме, всем придется несладко. Хозяева ох как не любят, когда их лишают хорошего быка. Сами же знаете, торо, увидевший человека с плащом до корриды, считается испорченным… Его уже никто не возьмет для боя.

— Знаем, знаем… Но ничего не попишешь… Денег на быка у нас нету. А проверить тебя страсть как хочется. Или — прочь с телеги, — добавил Пабло.

— Ну, хорошо, пусть будет по-вашему, — ответил Рафи.

Ему эта затея была не по душе. Если его поймают на ферме, неприятностей не избежать. Да еще каких неприятностей. Черт бы побрал этих крестьян! До чего же они глупы. Но ничего, он им покажет. В конце концов, если все пройдет удачно, он сможет добраться до города без всяких проблем. И в несколько раз быстрее, чем пешком или на перекладных. Так что сделка, может быть, не так уж и плоха. Но все же риск был велик…

Остаток пути Рафи провел в молчании. Крестьяне пытались поначалу втянуть его в разговор, но слепой отделывался сухими односложными ответами, и вскоре они, потеряв к нему интерес, занялись обсуждением урожая.

После полудня, когда спала жара, Рафи, наконец, уснул. Сон был коротким и очень беспокойным. Когда юноша проснулся, он почувствовал себя совершенно разбитым. Все тело болело, голова была налита свинцом. Проснувшись, Рафи не сразу понял, где находится. Тяжелый запах прелой соломы и древесной смолы, жесткая тряска, грубые незнакомые голоса… Лишь спустя несколько долгих минут он вспомнил свое ночное бегство и то, что его на это толкнуло. К плохому самочувствию прибавилось донельзя паршивое настроение.

Рафи перевернулся на бок и укрылся с головой плащом. Хотелось пить, но он не стал просить воды или вина у крестьян. У него не было ни малейшего желания разговаривать с ними. Пришла уверенность, что они втянули его в очень нехорошую историю. Он так и пролежал до конца дороги, мучаясь от жажды и терзаясь дурными предчувствиями.

Когда обоз, въехав в какую-то деревню, остановился, и крестьяне с шутками и смехом начали разгружать телеги, настроение у Рафи было мрачнее некуда.

Он нехотя вылез из телеги и встал рядом, не зная, куда идти. Крестьяне, не обращая на него внимания, занимались своими делами. Вскоре им предстояло вернуться в свои деревни, к семьям и суровому труду, поэтому каждый день, проведенный вне дома, они старались использовать с максимальной пользой. Вот и сейчас, наскоро расположившись на ночлег в единственном на всю деревню придорожном трактире, они занялись приготовлением к предстоящему ночному развлечению.

Рафи уже было собрался сам дойти до трактира и разыскать хозяина, но тут услышал рядом с собой голос Пабло.

— Ну что, матадор, переночуешь с нами, в общем зале? Или твоему изнеженному заду нужно что-нибудь помягче охапки соломы?

— Не нужно, — хмуро ответил Рафи.

— Отвести тебя?

— Да.

— Но ты помнишь наш уговор?

— Помню.

— Хорошо. Пошли, немного отдохнешь. Силы тебе понадобятся.

Крестьянин, хохотнув, взял Рафи за плечо и отвел в трактир. Там было шумно, дымно и, по— думал Рафи, наверняка грязно. Но он настолько устал, что охапка слежавшейся соломы, которая не тряслась и не качалась, а вела себя как самая обыкновенная солома, показалась ему самой настоящей периной. Он повалился на нее и, не дожидаясь ужина, уснул.

Поспать ему удалось часа два. Но они сделали чудо. Когда один из крестьян потряс юношу за плечо, тот проснулся сразу и почувствовал себя полностью отдохнувшим. Даже от мрачного настроения, с которым он прибыл в эту деревню, не осталось и следа. Он был полон сил и желания показать этим маловерам все, на что был действительно способен.

Крестьянин вывел Рафи из трактира. Юноша поежился от ночной свежести.

— Дайте мне вина, — сказал он.

Кто-то протянул ему флягу. Рафи сделал несколько глотков. Молодое ароматное вино заставило его проснуться окончательно. Да, теперь он был готов.

— Ну что, матадор, — подошел к нему Пабло. — Пора доказать, что ты не мелкий обманщик.

— Пора, пора, — почти весело ответил Рафи. — Пусть кто-нибудь захватит мои веши. Там мулета… Только вот шпаги у меня нет.

— Не беда. Не стоит убивать чужого быка. Мы попросту не расплатимся с хозяином…

— Вы не расплатитесь, даже если я его не убью. Бык, увидевший человека с плащом, для корриды мертв.

— Ну ладно. Все-таки испорченный бык обойдется нам дешевле в случае чего.

— Только учтите, денег у меня нет. Все, что было, я отдал вам за место в повозке.

— Да? — недоверчиво спросил крестьянин. — У тебя совсем ничего нет?

— Нет. Только одежда и мулета.

— Видать, ты не слишком удачливый матадор…

— Точно. Я бы сказал, что я самый невезучий матадор на свете, — невесело усмехнулся Рафи. — Ладно, хватит болтать, Пабло или как тебя там… Давайте быстрее покончим с этим

— Не торопись, дай нам растянуть удовольствие, — сказал крестьянин, но тем не менее приказал всем, желающим принять участие в ночной вылазке, пошевеливаться.

Им удалось прокрасться на ферму незаметно. Они быстро нашли просторный загон, в котором стоял, широко расставив передние ноги, потревоженный непрошенными гостями бык.

— Ну вот, — хриплым шепотом сказал Пабло, обдав Рафи перегаром и удушливым запахом чеснока. — Бык неплохой. Загон большой. Самое время показать, на что ты способен…

Как всегда перед боем, Рафи уточнил размеры площадки и где находится бык. Хотя, на самом деле, он уже давно мог обходиться без этих вопросов. Он чувствовал размеры арены и мог их назвать с точностью до дюйма. Не говоря уже о быке, о котором он мог рассказать все, едва услышав его дыхание. Но эти вопросы и ответы на них помогали ему собраться. Поэтому он всякий раз задавал их.

Рафи легко перемахнул через забор. Ему протянули мулету. Взяв ее, он подумал, что теперь никто не попросит его показать, не дрожат ли руки. При этой мысли он ощутил приступ такой острой тоски, что несколько мгновений не мог пошевелиться. Наконец, все прошло, и Рафи уверенно двинулся в центр загона.

Он выпрямился и чуть повел мулетой, привлекая внимание быка— Торо оказался либо чересчур тупым, либо чересчур умным. Он стоял и внимательно следил за этим странным человеком с тряпкой в руке. Рафи топнул ногой и негромко крикнул:

— Хей, торо!

Бык по-прежнему не трогался с места. Кто-то из крестьян тихонько свистнул.

Рафи снова позвал быка— Безрезультатно. Тот стоял как вкопанный. Рафи уже не раз сталкивался с такими нерешительными быками. Он прекрасно знал, чем закончится дело. Ему придется подойти почти вплотную к рогам и как следует подразнить торо не мулетой, а своим телом. Тогда тот бросится. И жизнь матадора будет полностью зависеть от его реакции. Малейшее промедление, и рога достанут тореро. Такое он тоже уже видел.

Так все и случилось. Бык бросился неожиданно, атакуя не мулету, а самого матадора. Рафи едва успел увернуться. Рог сделал прореху на рубахе. Торо пробежал несколько шагов и опять замер.

«Чертов лентяй», — подумал Рафи, идя на быка. Если тот так и будет себя вести, игра получится слишком рискованной. Но в глубине души юноша был рад этому. Ему хотелось сейчас настоящего тяжелого боя. Хотелось игры не с быком, а с самой смертью. Поэтому он шел на быка с холодной, яростной радостью. Внутри все кипело. Он забыл о том, где находится. Забыл, что выступает сейчас для каких-то нищих, глупых и жадных крестьян, желающих только того, чтобы он ошибся. Он забыл о том, что ему грозит, если вдруг кто-нибудь из работников фермы увидит, что здесь происходит. Он забыл обо всем. И жалел только, что не может видеть нацеленные на него рога. Сейчас ему хотелось этого, как никогда…

Постепенно бык вошел во вкус. Казалось, он понял, чего от него ждут. И теперь бросался в атаку охотно, вкладывая в каждый бросок всю свою мощь и слепое бешенство.

Крестьяне, которые поначалу посмеивались и перебрасывались шуточками, притихли. Ночную тишину нарушали только дробный топот копыт, тяжелое дыхание быка и шелест мулеты.

Так Рафи еще не выступал. В каждое движение он вкладывал всю свою боль и горечь, перековывая эти чувства в неукротимую ярость. Уже не бык бросался на него, а он на быка, попирая все законы и правила корриды. Творя что-то новое, чего никто и никогда еще не видел на арене. Матадор и бык словно поменялись ролями.

Рафи проводил свой лучший бой. По иронии судьбы, он проходил не на арене столицы, а в крошечной деревушке, и зрителей было человек семь. Но это не имело значения. Это был его лучший бой, и он понимал это. Он наслаждался каждым мгновением поединка, и, казалось, бык испытывал то же самое. Они существовали друг для друга, хотя были в этот момент заклятыми врагами.