Новый Мир ( № 3 2011) - Новый Мир Новый Мир

«Девяностые — двухтысячные — это время резкого упрощения культуры. Искусство довольно долго будет двигаться по пути гламуризации, то есть приспособления к тому меньшинству, которое в принципе способно его оценить».

В номере — немало «накопительных» собраний десятилетия — главные песни, фильмы и сцены из них и т. п. Константин Агунович подготовил «25 экспонатов нулевых»: № 22 — под названием «This is my body» Александра Косолапова (тут же и иллюстрация — изображение Христа у значка «Макдоналдса» и фраза, взятая «классиком соц-арта» из литургии. Приехав из США, классик с изумлением узнал, что «ирония не считывается». Далее (№ 25) идет фотография голого Олега Кулика на ошейнике. Последний «лот» — икона Святой Троицы письма Андрея Рублева в Третьяковке  (с ехидным комментарием о споре музейщиков с церковью).

Ирина Роднянская. Бегом от Демиурга. — «Посев», 2010, № 12 <http://www.posev.ru>.

Интереснейший (чуть ли не «приговорный») разбор романа Пелевина «Т».

Из финала: «Пелевину в его блестящих романах-философемах — во всяком случае, начиная с „Чапаева…”, — никогда и нигде не бывает больно, и этот экзистенциальный изъян, несовместимый с опытом любого и каждого, заставляет иных его читателей подозревать, что он попросту морочит им голову. Нет, не морочит, не мистифицирует, а ставит мистические эксперименты, но чем дальше, тем всё с более проблематичным результатом.

Владимир Соловьёв, истинный, а не препарированный в романе, дал спустя годы непроизвольную реплику на стихотворение своего друга Фета:

Смерть и время царят на земле, —

Ты владыками их не зови;

Всё, кружась, исчезает во мгле,

Неподвижно лишь солнце любви.

Это „солнце” — уже не „мировая воля”, бессильная перед смертной катастрофичностью жизни, а одно из Имен Божиих…» См. также статьи Владимира Губайловского и Василия Костырко о романе Пелевина в «Новом мире» (2010, № 3).

Алексей Савельев. Уроки Ярославля. — Научно-методическая газета для учителей истории и обществоведения «История» (Издательский дом «Первое сентября»), 2010, № 23 (909) <http://his.1september.ru> .

«Выездной» получился номер. И очень красивый. Редакция побывала в моих излюбленных местах, в частности в изумительной красоты Воскресенском соборе города Тутаев (Романова-Борисоглебска), где находится гигантская (2 sub Ѕ /sub 2 метра) икона Всемилостивого Спаса — XV века, кисти Дионисия Глушицкого. Ежегодно она участвует в крестных ходах: образ несут несколько человек. Пишут здесь и о почитаемом на Волге архимандрите Павле Груздеве (1919 — 1996), сидельце, служившем в Мологе, а после затопления — в Тутаеве. На могиле отца Павла — его слова: «Родился — пригодился, а умру — от вас не уйду».

Валерий Сендеров. «Свободная Россия» в борьбе за модернизацию. — «Посев», 2010, № 12.

Ведущий автор журнала цитирует уникальные документы — скрипты «вражеской» радиостанции «Свободная Россия», начавшей свое вещание в 1950 году.

«Рассыпающиеся рукописные листочки из блокнота, любезно переданные нам госпожой Татьяной Гуляевой — племянницей покойного сотрудника радиостанции Серафима Павловича Рождественского. В другом виде эти тексты, по-видимому, никогда и не существовали. О чем они? Да о том, о чем столь лихорадочно спорят сегодня! О великих достижениях великого Отечества; об исторической военной победе, ее смысле, последствиях и цене. Но прежде всего, разумеется, — о Сталине мудром, родном и любимом…» Весьма поучительное, «неостывшее» чтение.

Сергей Телюк. Указующий перст. — «Вышгород», Таллинн, 2010, № 6.

Вослед за стихами московского поэта здесь помещен его маленький мемуар о покойной жене — редкого таланта художнице, изящно иллюстрировавшей — помимо прочего — прозаические и стихотворные книги Сережи. Ее не стало в прошлом  году. Кончается этот этюд просто и тихо: «В начале следующего года (1993-го. —  П. К. ), сразу после Рождества, я женился на Ирине. А едва дождавшись Крещения, двадцать первого января, мы обвенчались в Церкви Ризоположения на Донской, недалеко от метро „Шаболовская”». Господи, как же мало и как много им выпало быть вместе!

Владимир Титов. «Ядрышко в русском слове…». — «Сибирские огни», Новосибирск, 2010, № 12 < http://magazines.russ.ru/sib>.

О поэзии екатеринбуржца (неоднократного автора «НМ») поэта Юрия Казарина.

«В отличие от Заболоцкого или Тарковского, Казарин не прививает природе логос, и природа бесчинствует у него в нелогичной красоте стихий, отвечающей стихийному в нас — радости или ожиданию. Все выводится к трепету стихийности — время сгорает, мертвая пчела исчезает в „толкучей воде” — и далее движется к большей простоте: „просто Бог”, бездна, вечность. Казарину удается сказать бездну — „бездной”, и Бога — „Богом”, он возвращается к простоте и одиночеству слова, как того хотел в свое время Петер Хандке, призывавший дар звать дерево — „деревом” и реку — „рекой”. Говорим „удается”, потому что каждое событие его маленького стихотворения окунает эти слова в удивительную полноту искренности. Говорим „событие”, потому что стих Казарина кажется не написанным, а случившимся. Стихотворение пишется по случаю — на случай — как враз ум ление — по-картезиански безвременная, мгновенная мысль о существовании, всегда бестолковая в силу приданного ей стихотворного дления. Преодолеть длительность поэтической речи, ее время, может только читатель, но когда ему это удается — заслуга в том — автора. Стихотворение Казарина не повествует, в нем слишком мало слов для этого, оно вздыхает, вскрикивает или сокрушается в молчании. В нижеприведенной подборке мы заметим и другое: в нем, стихотворении, слишком мало времени. У больничного окна нет времени на поэтический изыск — не столько в силу потопляющей безнадежности, сколько по причине как бы уже вневременного существования в позднем, в оставшемся. Черты лица у каждого стихотворения здесь заострены до предела. Полнота смертного страха делает стихотворения Казарина настолько живыми, насколько вообще может быть живой такая по определению искусственная вещь, как поэтическое произведение».

Далее — подборка стихов Ю. К.

В номере публикуются «толстовские» материалы. Среди них отметим текст Марьям Вахидовой («С верой в совершенствование…») о влиянии… Чечни (шире — мусульманской этики) на духовно-нравственные поиски молодого Толстого. Да и не молодого. Это — нечто, впрочем, ничего другого я лично от Льва Николаевича и не ожидал. Смайлик (горестный).

Анна Цветкова. Безголовый всадник. Стихи. — «Октябрь», 2010, № 12.

ходишь что-то бормочешь себе под нос

вроде считалки детской молитвы долгой

а на каком из слов сквозь тебя пророс

счастья росток ты и не помнишь толком

мокрых стволов в парке не перечесть

ветер несет морось устало сердце

биться стучать будет лишь то что есть

больше не жди нет никуда не деться

словно в воду и вправду смотрел Господь

столько дождей выпало этим небом

глина земля песок неживая плоть

лепит объем ступни за тобою следом

Роберт Чандлер. Предатели и дарители: о переводе «Капитанской дочки». Перевод с английского Александры Борисенко и Виктора Сонькина. — «Иностранная литература», 2010, № 12.

Будь я «элитарным» издателем, так немедленно бы выпустил этот текст отдельной книжечкой в твердой обложке с изысканным оформлением. Филологические вроде штудии, а читается как авантюрный рассказ! Элегантный, интеллектуальный. Очень авторский . Но — увы, бумагу и картон нынче тратят на больничные дневники молодой Франсуазы Саган — блеклые и невразумительные. Ниже — кусочек из Чандлера.

«Я проникался „Капитанской дочкой” постепенно. Сначала, как я уже говорил, мне казалось, что композиция романа довольно небрежна и напоминает лоскутное одеяло: случайный коллаж из вымышленных писем, исторических подробностей и разностилевых стихов. Потом я стал осознавать элементы симметрии на верхнем уровне — например, параллель между встречами Петра Андреича с Пугачевым и Машиными встречами с Екатериной II (встретив Пугачева во время бурана, Гринев не знает, кто он такой; Маша, встретившись с Екатериной в парке, тоже ее не узнает; претензия на российский трон ненадежна и у Пугачева и у Екатерины). Таких симметричных построений много (дважды подаренный тулуп, две попытки подарить полтину, два случая — в первой и последней главе, — когда Гринев-старший читает „Придворный календарь”). В-третьих, я осознал повторение одних и тех же фраз, о которых только что шла речь. Наконец, я начал обращать внимание на то, как Пушкин играет на повторах отдельных звуков».