Новый Мир ( № 6 2009) - Новый Мир Новый Мир

Генрих Сапгир. Тринадцать ниоткуда. Стихи на неизвестном языке. Публикация Юрия Орлицкого. — “Полилог”. Теория и практика современной литературы. Электронный научный журнал. Статьи. Исследования. Публикации. Эссе. Рецензии. 2008, № 2 <http://polylogue.polutona.ru>.

Весь номер (выпускающий редактор — Анна Голубкова) посвящен творчеству Генриха Сапгира. “В его основу вошли материалы пяти международных конференций „Творчество Генриха Сапгира и русская поэзия конца ХХ века”, проведенных в РГГУ в последние годы. Наиболее полно представлены труды участников последней конференции, прошедшей 28 — 29 ноября 2008 года”.

А также: “В предисловии к первому номеру журнала „Полилог” интересующий

нас период развития русской литературы был определен как середина 1980-х — конец 2000-х гг. Также при необходимости предполагалось обращение к недостаточно исследованным фигурам и явлениям литературы всей второй половины ХХ века. Однако в процессе презентации первого номера и сбора материала для второго и последующих номеров выяснилось, что, собственно, практически вся русская литература второй половины ХХ века относится к недостаточно исследованным явлениям, поэтому некоторое расширение хронологических рамок периода в будущем представляется нам неизбежным”. (Предуведомление от редакции.)

Сергей Сергеев. Еще раз о русской интеллигенции. 100-летию “Вех” посвящается. — “АПН”, 2009, 11 марта <http://www.apn.ru>.

Среди прочего: “„Интеллигент — антоним хаму” (Ю. М. Лотман). „Интеллигентом нельзя притвориться” (Д. С. Лихачев). „Если пользоваться известной поговоркой об одеяле, которое тянут на себя, то интеллигент оставляет себе лишь минимальный кусочек одеяла, а то и просто остается непокрытым…” (Б. Ф. Егоров). Неловко читать этот патетический вздор, подписанный именами уважаемых ученых, вмиг утративших способность к критической рефлексии, как только дело дошло до разговора о том социальном слое, к которому они принадлежат, и потонувших в откровенной — до пародийности — самоапологетике. Может, каких-нибудь чувствительных домохозяек она и способна привести в состояние благоговейного экстаза, но… „мы ведь с тобой кое-что знаем про интеллигенцию” (Р. Олдингтон)”.

Полный текст статьи — в журнале “Москва”.

Юрий Солозобов. Необитаемый “Остров Россия”. — “АПН”, 2009, 24 марта <http://www.apn.ru>.

“От нас ушел гений. Может быть, последний из живущих в России. Гения звали Вадим Леонидович Цымбурский. Он был философ, филолог и геополитик. А геополитик — это всегда гений места , оберегающий страну”.

“<...> в случае с Цымбурским и одаренности и неустроенности хватало даже через край. Да, надо признать открыто, он не был кабинетный философ в модном костюме, изучивший Хайдеггера от аппаратной скуки... „Мне приходится работать дома, а это тяжело. Я же живу вместе с мамой и ее двадцатью драными кошками в маленькой квартирке с видом на орехово-зуевское кладбище. Разумеется, иногда мне приходят в голову довольно мрачные мысли!..” Для мира гламура, тюнинга и эксклюзива это признание даже не приговор. Это даже не лузер!.. Это просто нигде — где-то по другую сторону атомной решетки”.

См. также: Андрей Ашкеров, “Памяти Цымбурского” — “АПН”, 2009, 24 марта.

Андрей Столяров. Моральный бренд. — “Литературная газета”, 2009, № 12-13, 25 — 31 марта.

“<...> террор сталинского периода и воздвигнутые затем нагромождения советского социализма не могут заслонить сияющую на горизонте идею справедливого переустройства мира”.

Александр Суконик. Условности и сентименты христианского романа. — “Иностранная литература”, 2009, № 3 <http://magazines.russ.ru/inostran>.

“Известно, как жалел Достоевский, что „Анна Каренина” не заканчивается сценой всеобщего примирения во время болезни Анны. Если бы Толстой закончил свой роман на такой вот точке всеобщего умиления, самоотречения, просветления и проч. и проч., то он бы тоже стал условным писателем, как Диккенс и Достоевский, но он этого не сделал, не придал жизни этакую совсем уж высокую упорядоченность и потому остался в роли более низкой — реалиста (как известно, у реалистов жизнь протекает более хаотично и не зависит от торжества идеальных чувств: тут Бетси процветает, а Анна умирает). Разумеется, Толстой — тоже христианский писатель и даже христианский моралист, но — не христианский „сентименталист””.

“Вот странное противоречие, которое принято объяснять болезненной вроде бы психикой Достоевского. Противоречие между особенно ясным видением (недоступным огромному большинству людей), безо всяких условностей и загородок, что такое есть человек, и — как следствие этого — уходом в состояние экзальтации: поднятыми к небу глазами и так далее и тому подобное. Одно тут влечет за собой другое, но это „одно” настолько уникально для данного индивида (то есть Достоевского), что судить его за экзальтацию и сентиментальность стиля, за условности и художественные огрехи весьма неразумно”.

“Я понимаю, что слова „не совсем здорового” и „декадентского” удивляют применительно к Диккенсу, и потому спешу уточнить, что имею здесь в виду данное Ницше определение христианской религии как нездоровой и декадентской. Диккенс и Достоевский в свете этого определения — особенные писатели, и не только для XIX века. Они особенные и рядом с Шекспиром, Толстым, Бальзаком, Расином — с кем угодно. Их особенность в том, что оба они, каждый по-своему, интимно, так сказать, до полной обнаженности , знают, что такое человек, для которого моральная Стена — ничто. И не просто знают, но восхищаются его силой и свободой, да так, будто не могут не

восхищаться. Вследствие чего — бросаются в другую крайность — в экстатическое превознесение такого человека, существа покоряющегося, слабого, жалкого во всех отношениях , как крошка Доррит или князь Мышкин”.

Дарья Суховей. Обзор современной русскоязычной поэзии Эстонии. — “Новые облака”. Электронный журнал литературы, искусства и жизни. Эстония, 2009, № 1 (53), 16 марта <http://tvz.org.ee>.

“Эстонская русскоязычная поэзия в большинстве своем представляет поколение 20 — 40-летних (пропагандисту и собирателю русской литературы Эстонии в единое целое Игорю Котюху — 30), которые не взрасли бы без творческих усилий Бориса Балясного (р. 1957) — поэта, переводчика, специалиста по теории перевода”.

Виктор Топоров. Львиная доля. — “Частный корреспондент”, 2009, 13 марта <http://www.chaskor.ru>.

“А вот Иосиф Бродский говорил Соломону Волкову о верхушке пирамиды — о той верхушке, на которой в принципе не может быть никакой иерархии: все там великие. Но ведь Бродский разговаривал с Волковым (да и не с ним одним), как Мефистофель с Вагнером (не с композитором, объясняю для самых умных, а всего-навсего с простодушным персонажем из первой части „Фауста”). Он над собеседником издевался. Можно ли ему верить?”

Борис Филановский. Вундеркиндергартен. Природа вундеркинда противоположна природе современного искусства. — “ OpenSpace ”, 2009, 13 марта <http://www.openspace.ru>.

“Гений — это не совсем способности или природная одаренность, а нечто более поздневозрастное — как минимум способность суммировать. Герман Аберт писал про Моцарта, про его стилистические истоки: Моцарт был многочисленными безвестными итальянскими, немецкими и французскими композиторами своего времени. Причем, добавлю от себя, он был ими единомоментно, в каждом акте сочинения. Вундеркинд — это гениальная обезьяна. До поры ею был и Моцарт. Гением он стал, когда от подражания перешел к суммированию. <...> В моцартовскую эпоху суммирование было возможно. Более того, сумма технологий и рождала композитора. Сегодня не то. Умение сочинить „как раньше” порождает полуфабрикат. А выдающееся умение сочинить „как раньше” порождает не произведение искусства, а выдающийся полуфабрикат. Ядро композиции — рождение нового, противоположное воспроизведению чего бы то ни было. Оно, конечно, исходит из того, что уже было, но не может исходить из того, что все уже было”.

“Конечно, это все вопросы, которые выходят далеко за рамки музыкальной проблематики. Визуальные, например, искусства ставят их и отвечают на них гораздо острее, нежели музыка. Но хотя в музыке эти вопросы ставятся, пожалуй, менее очевидно, на них даются более фундаментальные ответы. В частности, такой: природа вундеркинда противоположна природе современного искусства. Потому что, хотя в основе творческого действия лежит акт суммирования, то есть воспроизведения, одушевляет его только акт выбора, то есть отказа. Кумуляция: энергия выходит через эстетически узкое отверстие. Можно также назвать это правильным забыванием”.