МИКРОКОСМ, или ТЕОРЕМА СОГА - Асука Фудзимори

Много пришлось выстрадать Хитоси в школе округа Асакуса, но в Первой он сразу нашел свое место. Он не был ребенком из бедной семьи, но его социальный статус был все же несравним с положением детей министров и крупных промышленников, товарищей по новому учебному заведению. В первый же день он нашел случай заявить:

– Я Сога. Настоящий Сога. И мне не перед кем краснеть.

Он произнес эти слова, не поднимая головы, но ясным и твердым голосом, как будто вслушиваясь в свою артикуляцию. Никто не поднял его на смех за такое выделение собственной персоны. А скоро его товарищи убедились, что нуждаются в нем. С самого начала Хитоси оторвался от своих одноклассников по всем предметам, но с готовностью и без зазнайства отвечал на их многочисленные вопросы, откликался на просьбы о помощи. На эту отзывчивость товарищи отвечали искренней симпатией, переходящей в восхищение и слегка подернутой завистью.

По утрам Хитоси появлялся перед металлическими воротами школы в тщательно вычищенной форме. Голова слегка втянута в плечи, какой-то косоватый шаг, каждые пять секунд по лицу проскальзывает беспричинная полуулыбка-полуусмешка. Негромко здоровается, так же негромко отвечает на приветствия. Общее впечатление – будто живет на другой планете. Но первый же заданный преподавателем вопрос показывает, что парень очень твердо стоит на этой земле.

– Пятнадцать сегунов периода Эдо в хронологической последовательности: Иэясу (1603 – 1605), Хидэтада (1605 – 1623), Иэмицу (1623 – 1651), Иэцуна (1651 – 1680), Цунаёси (1680 – 1709), Иэнобу (1709 – 1712), Иэцугу (1712 – 1716), Ёсимунэ (1716 – 1745), Иэсигэ (1745 – 1760), Иэхару (1760 – 1786), Иэнари (1787 – 1837), Иэёси (1837 – 1853), Иэсада (1853 – 1858), Иэмоти (1858 – 1866) и Ёсинобу (1866 – 1867). Тринадцатью один – тринадцать, тринадцатью два – двадцать шесть, тринадцатью три – тридцать девять, тринадцатью четыре – пятьдесят два, тринадцатью пять – шестьдесят пять, тринадцатью шесть – семьдесят восемь, тринадцатью семь-девяносто один, тринадцатью восемь – сто четыре, тринадцатью девять – сто двадцать семь, тринадцатью десять – сто тридцать, тринадцатью одиннадцать – сто сорок три, тринадцатью двенадцать – сто пятьдесят шесть, тринадцатью тринадцать – сто шестьдесят девять. Юкити Фукудзава (1835 – 1901) – один из величайших японских художников слова, выходец из скромной семьи, родился в Осака, изучал китайскую классику и западные науки, хорошо знал несколько иностранных языков, плодовитый автор, пропагандист идей модернизма, процветания нации, сильной армии, образования для всех. Тело человека состоит из скелета, образованного из двухсот шести костей, мышечной массы, кровеносной системы из вен, артерий и капилляров, жизненно важных органов, к которым относятся сердце, печень, селезенка, желудок, легкие, мозг; тело покрыто защитной оболочкой, называемой эпидермисом или кожей. Один кан равен трем тысячам семистам пятидесяти граммам, один сё содержит одну целую восемьсот тридцать девять тысячных литра, один сяку равен ноль целых триста три тысячных метра, один цубо равен трем целым и тремстам шести тысячным квадратного метра. Японская империя расположена на пяти крупных островах: Хонсю, Кюсю, Сикоку, Хоккайдо и Тайвань; кроме того, в нее входят несколько тысяч мелких островов, образующих архипелаг протяженностью более трех с половиной тысяч километров. Население Японской империи составляет тридцать шесть миллионов человек, все они подданные могучего небесного суверена Муцухито. Без запинки оттарабанив ответ, парень усаживался на свое место, все так же потупив взор, как будто извиняясь перед товарищами за свою наглую одаренность. Те теребили его на переменах:

– Слушай, как ты это делаешь?

– Это какой-то фокус?

– Наверное, это от бедности…

– Может, тебя в детстве молнией долбануло?

Хитоси смущенно пожимал плечами.

– Сам не знаю. Но если я пробежал текст глазами, он у меня в голове навеки, только и всего.

К летним каникулам с Хитоси подружились отпрыск министра, два-три потомка дипломатов и последний сын клана Ивасаки, настойчиво приглашавший его посетить фамильное имение за прудом Синобадзу.

Известная ныне во всем мире звезда, составленная из трех ромбов, впервые появилась на седьмом году эры Мэйдзи на бортах транспортных посудин, пришвартованных в заливе Нагасаки. Компания, созданная Ятаро Ивасаки, самураем древнего рода, но невысокого ранга, владела лишь одиннадцатью судами, но основатель ее готов был бросить вызов всему миру ради ее развития и процветания.

В прежние годы столичный житель Ятаро отирался возле группы олигархов, набивших мошну на падении старого режима. От нового правительства и ему перепали отдельные куски, не слишком жирные: морской каботаж, прибрежные пассажирские и грузовые доставки внутри архипелага. На судах Ятаро шумели и дымили пришедшие на смену парусу паровые машины.

Толчком к развитию предприятия послужила военная экспедиция на Тайвань. Государству потребовалось перемещать войска и военные грузы, и в руки Ятаро свалились тринадцать новеньких транспортных судов. Тайвань покорили за несколько недель, а судьба растущей и процветающей компании отныне полностью зависела от экспансионистских аппетитов империи.

После смерти Ятаро компанию возглавил его младший брат Яносукэ. Он активно расширял и разветвлял деятельность, пользуясь щедростью благодарного отечества (в лице правительственных чиновников). На группу как из рога изобилия посыпались шахты, металлургические и машиностроительные заводы, крупные морские верфи. Верфи принялись штамповать миноносцы и торпедные катера на радость военному министерству.

За Яносукэ последовал его племянник Хисая, старший сын которого, Коята, тихо-спокойно поджидал своей очереди. Что касается сына младшего, то его вопросы наследования не слишком волновали, ибо он еще обучался в Первой высшей.

Когда Хитоси, подталкиваемый своим одноклассником, впервые перешагнул порог резиденции Ивасаки, группе Мицубиси стукнуло уже три десятка лет, и чего только в нее тогда не входило! Банки, экспорт-импорт, страховые общества, шахты, сталелитейни, рыбоконсервные фабрики… но главное – конечно же, знаменитые верфи в Нагасаки.

– Это, – указал юный Ивасаки на какую-то картину, – подарок президента Соединенных Штатов, а это – от русского царя собственной персоной.

– Не люблю русских, – проворчал Хитоси.

– Да уж, за что их любить… – согласился товарищ, знавший печальную историю однокурсника. – Но это еще задолго до войны было.

Несколько смущенный своей неловкостью, младший Ивасаки поспешил ввести гостя в обширное помещение в западной части дома, где проживала пожилая пара. Сморщенный старичок мрачноватого вида приблизился размеренным шагом и склонил голову, обозначив легкий поклон.

– Ивасаки, – представился он. – Весьма рад. Мне всегда приятно познакомиться с друзьями нашего внука.

– Очень приятно. Сога.

– Его отец геройски погиб под Порт-Артуром.

– О, – выдохнул старичок, приглаживая усы, – стране нужны герои. Страна живет своими героями.

Он нежно прикоснулся к голове Хитоси, задал еще два-три вежливых вопроса и отпустил молодых людей наверх, где они собирались заняться математикой.

– Древний у вас дом, с традициями, – заметил Хитоси, поднимаясь по лестнице.

– До смены режима здесь жил господин древнего рода, дальний дедушкин родственник. Он сохранил часть дома без изменений, со всеми татами, ширмами, перегородками. А остальное все перестроили и переоформили два западных архитектора, англичане. Они лестниц добавили для удобства. Даже туннель подземный в бильярдную провели. Но мне, к сожалению, матушка запрещает им пользоваться.

– Сколько в доме комнат?

– Кто его знает… Верхний этаж снова перестраивать собираются. Там раньше жила прислуга, но их уже переселили в отдельный дом, специально для них построили в саду.

– А наверху что будет?

– Брат жениться собирается. Квартира для его семьи. И для отдыха, конечно. Ведь он наследник.

Хитоси скользил взглядом по роскошным резным дверям, по расписанным лаками плафонам с причудливыми светильниками, по наборному паркету, фантастическим извивам меблировки и чувствовал, как его разъедает, жжет нутро бешеная зависть. И запах… Это воск, пояснил Ивасаки. Пол натерт воском. Воск на полу!… Да, что ж тут еще скажешь… Хитоси молча поджал губы.

Видно было, что комнатой своей юный Ивасаки доволен. Прекрасный вид на пруд Синобадзу, на парк Уэно за ним, а вдали – серый силуэт храма Сэнсодзи.

– Там мой дом, – показал в окно Хитоси.

– А, Сэнсодзи… отлично. Ну давай присядем и займемся этой головоломкой с иксом и двумя игреками.

Хитоси сел на предложенный ему стул, извлек из сумки тетрадь и спросил, расстегивая куртку:

– К тебе часто гости ходят?