Я дышу! - Анн-Софи Брасм

Зачинщицей всех наших проказ, конечно же, была Сара, а мной она крутила как хотела. Чтобы только доставить ей удовольствие, я готова была даже выставить себя на посмешище. Если мне удавалось развеселить ее, я была просто счастлива, но если это делал вместо меня кто-то другой, меня начинала терзать ревность.

Иногда мы навещали ее бабушку с дедушкой, они жили в двенадцатом округе, в очень маленькой квартирке, где пахло затхлостью. Это было царство тишины и еле двигающегося времени, ход которого отмерял, непрерывно раскачиваясь, маятник старинных часов. Я часто чувствовала себя неуютно в этой квартире. Впрочем, Сарина бабушка была очень мила. Глядя на ее пышную грудь и полные руки, я вспоминала, как когда-то в детстве меня обнимала мама. Если нас звали к ужину, то уже на лестничной площадке слюнки текли от сладкого аромата чудесных маленьких сахарных пирожных. Сначала я обмакивала их в горячий шоколад, а потом просто млела от наслаждения.

Но вот дедушка Сары мне совсем не нравился. Это был худощавый, высокий, мерзкий старикашка. Особенно противно он хихикал. Когда мы обедали, он, не обращая ни на кого внимания, с шумом хлебал свой суп. Старики ничем, кроме Сары, не интересовались, пеклись только о ней. Она же их ни в грош не ставила. И разговаривала с ними таким тоном, что даже меня коробило. Она не скрывала, что не любит их, считала, что они испортили жизнь ее матери и вообще никогда не любили ни Мартину, ни ее саму. Да, ей приходится изредка навещать их, но только потому, что она перед ними в долгу.

Я считала Сару настоящим чудом и смотрела на нее с восхищением. Я была бесконечно благодарна ей за то, что она вернула меня к жизни, и за то, что обожает меня — так она, во всяком случае, говорила. Вскоре я уже совсем не могла без нее обходиться: мне хотелось снова и снова получать подтверждение тому, что я занимаю хоть какое-то место в ее жизни. Я не могла даже представить себе, что будет, если я вдруг перестану быть ее лучшей подругой. Я бы с радостью умерла, только бы точно знать, что мы вместе навсегда.

В августе мы разъехались на каникулы: она — в Вандею с матерью и бабушкой с дедушкой, я — в Прованс с родителями. Я писала ей оттуда чуть ли не каждый день. Рассказывала, как провожу время у блистающего голубизной бассейна, загораю под палящим солнцем, рассказывала про долгие вечера, прохладные и темные, про прогулки среди скал, про маленькие деревенские рынки. Я старалась не упустить ничего и надеялась найти по возвращении десятки писем из Вандеи.

Если честно, я очень скучала. Без Сары я опять чувствовала себя потерянной. Приехали и мои прошлогодние приятели, но я почему-то перестала с ними общаться. Я с нетерпением ждала окончания этих каникул. Я словно дала себе тайный зарок, что должна принадлежать только Саре.

Лето подходило к концу. Я вернулась в Париж, твердо уверенная, что дома меня ожидают новости от Сары. Но среди почты, собравшейся за две недели, я нашла всего одну скромную открытку:

Привет всем из Вандеи, я прекрасно здесь отдыхаю. С нетерпением ожидаю встречи.

Целуювсех. Сара.

Вот и все.

Я вновь и вновь перечитывала эти строчки. Но больше я ничего в них не вычитала. Чистая отписка. Оскорбительная для меня.

Подтверждались самые худшие мои предчувствия: за это лето Сара забыла меня. Наша дружба была слишком прекрасной и хрупкой и не могла продлиться долго. Конечно же, Сара нашла себе занятие получше, чем дружить с такой банальной, ограниченной, никчемной девицей, как я. Я ее понимала. И понимала, что это конец.

МЫ ИГРАЕМ В КОШКИ-МЫШКИ

Я не решилась позвонить ей сама. Я даже представить себе не могла, как это я сниму трубку, наберу номер, услышу ее голос. Я боялась ее реакции. Я слишком хорошо ее знала и представляла себе, с какой легкостью при желании она расправится с кем угодно. Знала я и то, что рано или поздно она сделает это со мной. Почему? Об этом я пока не задумывалась. Просто было у меня такое предчувствие.

Начался новый учебный год, надо было идти в школу. В то утро я встала с трудом, живот сводило от волнения. Лучше бы этого дня вообще не было в моей жизни.

Мы собрались, как всегда, в школьном дворе. Наконец появилась Сара: вид у нее был неприступный, просто царственный — она явно рассчитывала произвести эффект. Она подошла к нам: искрящиеся лукавством глаза, загадочная улыбка в уголках губ. Я сразу почувствовала, как она опасна. За лето Сара выросла и похудела, фигура стала более женственной. Даже черты лица казались тоньше. Она накрасилась, а ведь еще два месяца назад говорила, что никогда этого делать не будет. Она встряхивала яркими волосами, всем своим видом демонстрируя безразличие. Что-то новое, неуловимое появилось в ней. Она смотрела на нас презрительно. И даже высокомерно. Впервые при ее появлении я ощутила чуть ли не страх.

Она едва взглянула на меня. Или, может, я сама отвела глаза? А дальше она повела себя как обычно. Сразу заговорила. И точно так же, как год назад, когда я впервые увидела ее у нашей школы, все взгляды почти невольно обратились к ней. Она говорила о том, как провела лето на берегу Атлантического океана, как встретила там классного парня, говорила, что этот август не забудет никогда, потому что за это время с ней столько всего случилось. Обо всем этом я слышала впервые. Ведь она даже не снизошла до того, чтобы написать мне о себе.

Во время занятий я не смогла удержаться и начала разглядывать ее. Я просто не могла оторвать взгляд от ее невозмутимого, пожалуй, даже сурового лица. Сара не отводила глаза в сторону, она просто меня не замечала. Я угадывала ее мысли. Она знала, что я переживаю, она чувствовала на себе мой взгляд. Она все рассчитала заранее.

Когда кончились уроки, она дождалась, пока я первая подойду к ней.

Не выдавая себя ничем, она торжествовала. С каждым словом, которое я выдавливала из себя, я все больше терялась. Сейчас я была смешна, но рассмешить ее уже больше не могла.

Говорила я, и вопросы задавала тоже я. Но вдруг оказалось, что говорить-то мне особенно не о чем, от ужаса я стала повторяться, запинаться и мямлить. Сара ограничивалась лаконичными ответами. Держалась она при этом высокомерно и самоуверенно и ни разу не удостоила меня взглядом. Я не узнавала прежнюю Сару. Куда подевались доверительный тон, понимающий взгляд? Как будто всего этого никогда и не было!

— Так, значит, ты довольна своими каникулами? — мямлила я. — Впрочем, я получила твою открытку, спасибо. Я слышала, у тебя был парень, там, в Вандее. Но ты мне об этом ничего не написала.

— Да, но мы просто встречались. Ничего интересного.

— А ты-то получила мои письма? Я писала тебе каждый день.

— Да-да, конечно. Только я их еще не открывала. Понимаешь, у меня сейчас совсем нет времени. И вообще, мне пора, меня ждет подруга, мы собирались вместе пообедать в городе.

И Сара побежала вдогонку за одной девицей из нашего класса, страшной воображалой, которую в прошлом году она на дух не выносила. Они удалились вместе, громко смеясь. Что ж, Сара заставила меня сыграть в жестокую игру, правила которой она придумала сама, и теперь могла считать себя победительницей. Она окатила меня таким презрением и равнодушием, что я, честное слово, предпочла бы получить пощечину.

Я не могла понять, почему она так повела себя со мной, хотя с самого начала предчувствовала, что может случиться нечто подобное. Сара принадлежала к тому типу людей, которые в любой ситуации оказываются победителями. Я поняла это почти сразу, во всяком случае раньше, чем она сама. Но за это лето она очень повзрослела и наконец осознала, что рождена властвовать. А вот такие, как я, конечно, обречены оставаться в подчинении.

Мы вели себя так, словно никогда и не были подругами. Так продолжалось всю осень. Мы встречались только в классе и делали вид, что чужие друг другу. Вопрос был в том, кто из нас продержится дольше.

Я проводила дни в полном безделье, шлялась неизвестно куда и неизвестно с кем, чаще всего сидела в прокуренных кафе в компании малоинтересных юнцов. Выкрасила волосы в иссиня-черный цвет, одежду теперь носила только темных тонов. Боже, на кого же я стала похожа! Курила одну сигарету за другой. Но даже в компании я чувствовала себя одинокой. Никто не мог заменить мне Сару. То, что теперь ее не было рядом, мучило меня, терзало, доканывало.

Без Сары я опять превращалась в полное ничтожество.

Я видела ее в классе, во дворе школы, в столовой, с друзьями, смеющейся, болтающей, не замечающей меня. Она блистала, как никогда. Я же сама не ведала, что творю: под любыми предлогами, мороча голову родителям, удирала из дома. Связалась с какой-то швалью. С отметками в школе начался полный обвал, но мне было на это совершенно наплевать. У Сары, естественно, все было в полном порядке. Популярность, классный парень, друзья, много друзей, отличные отметки. Одноклассники так и льнули к ней, я же готова была просто убить их за то, что они имеют возможность быть рядом с ней, дотронуться до нее, привлечь ее внимание, — короче, за то, что они заняли мое место. У Сары была бурная жизнь. Моя же стала бесцельной и мучительной. Она жила на ярком свете. Я прозябала в тени.