Избранное - Мулуд Маммери

Едва парнишка ушел, Али услыхал, как Акли сказал двум джунудам, шагавшим рядом с ним:

— Он говорит, будто в Талу мы идем потому, что, мол, маршрут у нас такой, а на самом-то деле это из-за Тасадит!

Али подумал: «Дед сердится, что ему приходится покидать нас. Вот и выдумывает невесть что».

Всю ночь они шли молча. По мере приближения к Тале Али узнавал поля, родники, дороги.

Акли, который шел рядом с ним, молчал. А это бывало, только когда он сильно уставал.

— Скоро уж будем на месте, — сказал Али.

— Пора бы!

— Давай автомат.

Али знал, что, если не меняешь руку, автомат начинает казаться невыносимой тяжестью.

Акли отдал ему автомат.

— Ну как? — спросил Али.

— Ох уж эта мне рука, — сказал Акли. — Я ее бросил на кактусы, а она все тут как тут и все болит… Подумать только!

— До чего ж чудно снова видеть луга, где я когда-то пас коз.

— Я же тебе говорил — типичный случай!.. Только что-то здесь все вымерло, к чему бы это? Ни солдат тебе, ни гражданских! Тебе это кажется нормальным?

— О! Слышишь?

Оба они замерли, как по команде, и переглянулись. Луна стояла низко над гребнями Тамгута, и оттого, что вершины его были освещены, темень в долинах казалась еще более непроницаемой.

— Гром это, — сказал Али.

— При таком-то небе?

От сияния тысяч звезд все вокруг казалось прозрачным.

— Да это же колонна военных машин идет по шоссе.

— Как будто на свидание с нами, — сказал Али. — Подождем их здесь. Если там не больше шести или семи машин, встретим как полагается. Если больше — пропустим.

— Глупо! — сказал Акли. — Но раз уж это моя последняя операция!..

По мере того как колонна приближалась, лязг железа становился все слышнее. Когда машины попадали на освещенные луной участки дороги, их бесформенную массу можно было разглядеть даже издалека. Шли они медленно, с погашенными фарами. Али сосчитал. Их было восемь.

— Мне кажется, первые два грузовика не военные, — сказал Акли. — Они не похожи на другие… А в легковой машине, которая сейчас обгоняет грузовики, верно, офицер.

— С нее-то и надо начинать, — сказал Али.

— Ты думаешь?..

— Да!

Али расставил отряд цепочкой в прогалинах между зарослей невысокого густого кустарника, окаймлявшего дорогу. Шум моторов теперь доносился совсем явственно. А за спиной у них темнела бурая масса домов Талы, она выделялась на побелевшем небе, с которого торопливо сбегали, предчувствуя зарю, тысячи звезд.

Подозрительных быстро собрали на площади, но, так как провожать их вышла вся деревня, вскоре образовалось две группы: маленькая сгрудившаяся кучка людей посередине, а вокруг — более многочисленная и беспорядочная толпа. Те, что оставались, украдкой поглядывали на уходивших, но уходившие не обращали уже никакого внимания на тех, кто оставался. В эту минуту все они думали об одном и том же: что сулит им грядущая ночь, как-то они проведут ее? Они пытались предугадать то, о чем их будут спрашивать, чтобы приготовиться к защите. Но больше всего они боялись не солдат, нет, а Тайеба и харки.

Группа была в сборе, когда Тайеб попросил у сержанта позволения сходить еще за кем-то, о ком забыли. «Один… два… двадцать девять, тридцать… все на месте», — сказал Гамлет, но Тайеб уже исчез. Он очень скоро вернулся. Сначала послышался его хриплый голос, а потом появился и он сам. «Сука, сукина дочь! Я тебе покажу, мужчина Тайеб или нет! Иди погляди, как будут орать мужчины от побоев Тайеба. Иди и ты покричи вместе с этими мужчинами под ударами Тайеба». Сквозь поток его ругани время от времени прорывался визгливый жалобный голос. Тайеб появился в толпе, волоча за растрепавшиеся волосы маленькую смуглую женщину. Он швырнул ее в круг людей, и она закричала от боли. Мужчины отвернулись, а женщины с ужасом уставились на новенькую: это была жена Тайеба!

Колонна начала спускаться к САС. Во главе ее шли Тайеб и Амер, за ними группа из тридцати человек, потом солдаты вперемежку с харки. Фарруджа с дочерью шла в самом конце. На их карточках капитан Марсийак обнаружил пометку: «Не исключена двойная игра». Женщины помогали идти старикам, потому что Тайеб без конца подгонял их. У Моханда Саида, закутавшегося в длинные полы белого бурнуса, вид был отсутствующий, и это безразличие, действительное или наигранное, ужасно раздражало Тайеба, который приходился Моханду дальним родственником.

Едва они вышли из деревни, как возле кладбища Фарруджа увидела шедшую им навстречу молодую женщину с младенцем на спине, а за ней сгорбленную старуху. Она тотчас же узнала Тасадит и старую Тити. Фарруджа побелела, закрыла глаза и открыла их в тот самый момент, когда женщины уже поравнялись с ней. Тасадит опустила глаза, а у Фарруджи бешено заколотилось сердце в груди. Обе женщины миновали уже хвост колонны, и Фарруджа с облегчением вздохнула, как вдруг Тайеб, спохватившись, окликнул их:

— Эй, вы там!

Они остановились.

— У вас есть пропуска?

— Чего тебе надобно, сынок? — спросила старуха.

— У тебя есть бумага от ирумьенов?

Он схватил за руку молодую женщину. Та, покраснев, остановилась.

— Какая бумага? — спросила она.

— Раз ты идешь куда-нибудь, тебе нужна бумажка.

— А, документы. Вот они.

Сунув руку за пазуху, она вытащила пачку бумаг и показала Тайебу.

Тайеб перебрал их одну за другой.

— Все в порядке!

И с отвращением бросил пачку бумаг на землю. Тасадит нагнулась было, чтобы подобрать разлетевшиеся листочки.

— Брось их, — сказал Тайеб. — Тебе они больше не нужны. Пойдешь с нами.

— Я иду в Авизар, — сказала она, — в Авизар, к сестре.

— Я тебе в отцы гожусь… а ты принимаешь меня за ребенка? — сказал Тайеб. — Не к сестре ты идешь, а к братьям, — он ухмыльнулся, — к братьям партизанам! Ты ведь их связная, доставляешь им донесения… и спишь с ними, как похотливая сука… Такая молодая и красивая, а разгуливаешь по дорогам совсем одна, без мужчины, с этой старой чертовкой-колдуньей… Кто отец твоего ребенка, а? Где он? Что ж ты опустила голову?.. Будто тебе стыдно… а когда тебе его сделали, небось не стыдилась… там, в лесу… и даже не знаешь, кто это был!

Женщины отвернулись, чтобы не смотреть на Тасадит и Тайеба. У нас ведь не принято так говорить с женщиной. Ударом кулака Тайеб столкнул старуху в канаву, выхватил ребенка у молодой женщины, посадил его посреди дороги: «Жди меня здесь, отродье феллага!» — а мать поволок за волосы, как перед этим свою жену. Но едва он отпустил ее, Тасадит бросилась к малышу. Ударом приклада Тайеб отшвырнул ее назад, в толпу. Фарруджа подхватила ее под руки, чтобы она не упала. По щеке ее текла кровь, растрепавшиеся волосы прятали прекрасные голубые глаза.

Тайеб повернулся к Тити:

— Впрочем, нет, пойдем с нами, составишь нам компанию, а ну, давай шевелись!

И так как старая Тити не шелохнулась, он вернулся, схватил ее за шиворот и притащил обратно. Солдаты смеялись: негибкие от старости ноги и руки Тити болтались, словно она была не живым человеком, а нелепой деревянной куклой.

В конце колонны, ломая руки, рыдала Тасадит. Она поминутно оборачивалась, отставала, а Тайеб возвращал ее на место, подталкивая автоматом.

— Верни мне его, Тайеб, во имя груди, которая тебя вскормила.

— А, вот как! Ты, значит, знаешь, как меня зовут, хоть ты и не здешняя? — сказал Тайеб.

— Это мой сын, верни мне его, он ведь ничего не сделал.

— Он-то да, а вот ты?

— Я иду в Авизар, к сестре… Во имя груди, которая тебя вскормила…

В слезах она была прекраснее. Она шла боком и поминутно оборачивалась, чтобы взглянуть на малыша. Ребенок все еще кричал посреди дороги. По мере того как они приближались к САС, голос его звучал все слабее и маленькая фигурка становилась все меньше, а за одним из поворотов и вовсе исчезла, хотя истошный крик малыша был слышен некоторое время.

САС был расположен в помещении школы. Когда крестьяне вошли туда, капитан отобрал двенадцать человек и приказал запереть их в стенные шкафы в подвале. Остальных столкнули в пустой водоем.

На лестнице, которая вела в подвал, было темно, и, спускаясь по ней, многие падали, потому что в одном месте недоставало ступеньки. Солдаты смеялись, слыша, как они кубарем скатываются вниз, падая в темноте друг на друга.

Шкафы с арестованными были заперты на висячие замки, потому что солдаты, думая, что в них запрятано спиртное, взломали все запоры. И теперь те, кого туда затолкали, могли чуть раздвинуть створки, оставив щель для воздуха. Всю вторую половину дня Тайеб только и делал, что ходил из подвала к водоему и обратно. Заметив приоткрытый шкаф, он бил по дверцам ногой, и они с грохотом захлопывались наглухо. Сквозь скважину своего шкафа Фарруджа следила за казавшейся ей огромной фигурой Тайеба, сновавшего вдоль запертых шкафов. Он точно запомнил, в каком из шкафов кто заперт, и каждого узника называл по имени, спрашивая с издевкой, удобно ли ему там.