Кафедра А&Г - Татьяна Соломатина

– Алексея Николаевича нет на месте!

– Лиля, я видела, как он вошёл в ректорат!

– Как вошёл, так и вышел, Наташа! – секретарша уничижительно посмотрела на смазливую супругу поверх очков.

– Куда вышел?! – сорвалась та на крик.

– На кудыкину гору. – Лиля оставалась холодна, как замёрзшая батарея.

– Пусти меня в кабинет! – верещала Наташка.

– Хрен тебе в нос, такой прогноз! – тихо прошипела Лиля.

Наташка тогда провела в приёмной часа три, то присаживаясь, то прохаживаясь, то показывая непристойные жесты в камеру наблюдения. Алексей же сидел на диванчике тихо как мышь, наблюдая на жидкокристаллическом экране то воздетый средний палец правой руки законной супруги, то экспансивно согнутую в локте левую руку. А в это время за его рабочим столом спокойно курила не такая изящная всего лишь аспирантка Елена, привольно забросив толстые голые икры на кипу важных бумаг. Спокойно курила, молча глядя на Шефа бесстрастным взглядом. Ну, не всё время бесстрастным. Иногда в её красивых – всегда очень красивых – глазах вспыхивала насмешливость. Но она тут же гасила её. Так же спокойно, как гасила в пепельнице очередной окурок. Изредка её аристократично вырезанные ноздри хищно раздувались, как раздуваются они у исследователя, увидавшего что-нибудь эдакое в окуляре микроскопа, в столбцах вычислений, в малопонятном и неинтересном для непосвящённого.

Через три часа Наташка унеслась, пообещав Лиле увольнение, кары небесные, муки адовы и щедро осыпав её седую прокуренную голову проклятьями.

Минут через пятнадцать, получив по внутреннему телефону сообщение о том, что официальное супружеское лицо миновало шлагбаум, Лилия Владимировна нажала кнопку селектора и ровным голосом произнесла:

– Алексей Николаевич, вас срочно вызывают в мэрию. Срочно. В течение получаса.

– Спасибо, Лилия Владимировна… Спасибо, – он даже повторился, нервно сглотнув.

Никто не мог проникнуть в ректорат незамеченным для Лили. Не говоря уже о приёмной.

«Крошка Цахес!» – ошарашенно подумала она, узрев ранним утром на своей территории курящую жабу.

– Кто вам разрешил здесь курить? – возмущённо взревела Лилия Владимировна, хотя мгновением прежде хотела поинтересоваться совсем другим. Например, кто он такой и что здесь делает.

– О, простите, я увидел на столе пачку папирос, пепельницу и подумал, что курение здесь не под категорическим запретом, – жаба была столь неожиданно обворожительна, столь мила, что Лиля не сразу нашлась, как себя вести дальше.

– Под категорическим. Курить здесь разрешено только мне, потому что мне не разрешено покидать пост, – помимо воли пустилась она в пространные объяснения.

– Я наслышан о ваших прекрасных служебных и ещё более великолепных личных достоинствах, Лилия Владимировна, – жаба очаровательно улыбнулась и, подойдя к Лиле, захватила её прокуренную ручищу в пятипалые отростки верхних конечностей. Тепло пожала и благоговейно коснулась крепкой Лилиной длани губами. – Александр Юрьевич Болтунов, ваш покорный слуга, преданный друг и помощник.

Через двадцать минут Болтунов и Лиля уже пили чай. Александр Юрьевич засыпал Лилию Владимировну комплиментами, анекдотами и забавными историями из жизни ныне здравствующих великих мира сего.

– О, Саша, привет! Заходи, я тебя давно жду, – радостно, как старому приятелю, сказал Болтунову появившийся около десяти ректор. Хотя долго ждал именно Болтунов. – Лиля, никого к нам не пускать! Меня нет!

Секретарша лишь пожала плечами. Она даже забыла уточнить потом у ночного охранника, откуда тут материализовалась эта обаятельнейшая жаба.

Болтунов провёл в кабинете шефа около трёх часов. Вышли они изрядно пахнущие коньяком и куда-то вместе отчалили. С этого момента Болтунов стал непременным атрибутом приёмной ректора, его постоянным спутником в профильных, специальных и общественных командировках. Статус его был не определён. Одна из инспекторов отдела кадров сказала Лиле, что Болтунов зачислен на должность ассистента кафедры не то истории религии, не то политэкономии. Начальник отдела кадров посоветовал Лиле не совать нос не в свои дела, как будто в этом вузе хоть одно из дел могло быть не Лилиным, наглец! Он ещё получит по носу! А проректор по науке лишь отмахивался, презрительно кривя холёное лицо:

– Болонка!

Но нечеловеческая интуиция, имеющаяся у любой натренированной служебной собаки, нашёптывала секретарю ректора, что эта собачонка по кличке Болтунов отнюдь не декоративная.

Спустя некоторое время медицинская академия инициировала международный съезд эндоскопической хирургии. Собственного опыта, признаться честно, не было никакого. Пару месяцев назад было закуплено оборудование для кафедры гастрохирургии, гинекологии и урологии, пара специалистов направлены на месячные заграничные курсы-тренинги, была удалена пара желчных, тройка-другая кист яичников и выполнено десяток трансуретральных резекций аденомы простаты, ни одна из которых не прошла без осложнений. Запланировано несколько кандидатских и докторских диссертаций, и на этом всё. Маловато для проведения международного съезда. Даже на конференцию не потянет. Но были приглашены ведущие специалисты Франции, Германии и США. Организовано всё было со славянским размахом и, мало того, на спонсорские деньги фирм, торгующих медицинским оборудованием. Открывали съезд с шиком. Программные доклады переводили самые высокооплачиваемые синхронисты. Если верить финансовой документации. На деле же тексты иноземцев транслировали более-менее владеющие заморскими языками ассистенты и аспиранты. Бесплатно. Они же водили гостей по достопримечательностям, поили их национальными напитками не самого высокого качества и кормили блюдами русской кухни в не самых дорогих ресторанах.

Но это всё было так. По мелочи. Главное было впереди.

Сашенька Болтунов появился на свет до отвращения некрасивым ребёнком. Совершенно непонятно, почему у показательно статных родителей родился младенец-жабёнок. Его даже лягушонком нельзя было назвать. Лягушата милы и забавны. Он же был страшен и печален. Сперва новорождённому Сашке с перепугу понаставили каких-то странных диагнозов, начиная от почти безобидной хондродисплазии и заканчивая какими-то ужасными генетическими синдромами, носящими звучные иностранные фамилии. Чем более солидным докторам дозванивался папа – полковник КГБ, – тем толще становилась история болезни Сашеньки. Пока полковник не достучался до самых-самых белохалатных верхов с куда более звёздными, чем у него самого, погонами.

– Юра, он хорошо спит, хорошо ест и, как я понимаю, не только не отстаёт, но даже значительно опережает своих сверстников в психомоторном развитии? – воззрился на безутешного папашу один из самых ведущих профильных специалистов Четвёртого управления, предварительно осмотрев, выслушав и простучав годовалого младенца с не по году умными ироничными глазами.

– Да. Он даже уже говорит. Иногда до ужаса разумно, – вздохнул офицер госбезопасности и с опаской поглядел на сына.

– Па-па! – ободряюще сказал отпрыск. Свернул папе фигу и радостно улыбнулся.

– И чего же ты от меня добиваешься? – эскулап потрепал Сашеньку по большой голове и вручил ему резинового поросёнка с пищалкой.

– Дя-дя! – отрапортовал малолетний пациент. – Свинь-Я-а-а-а! – настроил он музыкального поросёнка, продув его в полную мощь, и начал навизгивать им какой-то до боли знакомый мужчинам ритм.

– Чего он страшный-то такой, а?

– Пушкин тоже страшный был.

– Так у того хоть негры в роду были!

– Ну, почём ты знаешь, кто у тебя в роду был. Я вот дальше прадеда ничего не знаю. А что знаю, то давно переврал, сам понимаешь. Слушай, что он пищит? – светило прислушалось.

– Гимн он пищит. Гимн. Он все ритмические рисунки влёт воспроизводит. Этот чаще всего.

– Ну надо же! Подрастёт – в музыкальную школу отдай. Здоровый он у тебя. Просто некрасивый. Это бывает. Какие-то ваши древние левые гены решили схлестнуться в неожиданной комбинации. Это даже и хорошо. Значит, не все резервы исчерпаны. Да и к тому же, может, из гадкого утёнка вырастет прекрасный лебедь. Кто знает? – доктор с большим сомнением посмотрел на крайне непривлекательного ребёнка.

– Дя-дя! – доброжелательно запузырился тот в ответ. – Дя-дя док-тор, гад-кий ле-бедь!

– Господи! – вырвалось у того.

– Вот и я о том же, – покачал головой Сашкин отец. – Ладно. Здоров – и слава богу. С лица воду не пить. Он, в конце концов, мужик. Жена только очень расстраивается. Плачет. Сама с ним даже гулять не выходит. Няньку отправляет. Та ещё тоже пороху в огонь добавляет, говорит, что с таким бы на паперти озолотиться можно было. Стыдно.

– Стыдно стыдиться собственного ребёнка! А паперти в нашей стране давно отделены от государства. Няньку уволить. Жене врезать. Сына любить! – строго сказал врач. – До свидания, товарищ Болтунов, ваш сын в медицинской помощи не нуждается. Все диагнозы сняты!