Новый Мир ( № 4 2009) - Новый Мир Новый Мир

и тропинку находишь пока не поднимется солнце

и не снимет им словно яйцом твой испуг одинокая верба

*     *

 *

…в село над морем де такий глухий Едем

де яблук виплеканих крадена оскома

де просто йдем але здається що грядем

де вже біда але здається просто втома

де вже мовчання але ще здається плач

де вже не бачать нас а чути ще сміються

де чорні пси безсмертні стражі темних дач

про нашу смерть із давніх віршів дізнаються...

*

…в село над морем где глухой Эдем вдвоем

где яблок краденых оскомина осталась

где лишь идем а с виду кажется грядем

где ждет беда а с виду кажется усталость

где ждет молчанье но пока похоже плач

где нас не видно но еще вполсмеха слышно

где псы бессмертная охрана темных дач

о нашей смерти знают из стихов давнишних...

*     *

 *

Седы гривы зарниц,

а дорога — узлами…

Слышу клич: “Оглянись!”

Но ведь пусто за нами?

Лишь опока золы —

золотыми степями,

что вконец поросли

соляными столпами.

Затоптала сполна

неземная расплата

старые письмена,

новые письменята.

Гнев подсек у корней

всё, что жило веками.

К бликам древних огней

обращаются камни.

Свiтло в каменi

Ніби вчора криницю

засипало листям по саму цямрину —

а вже двері в біле не прочинити:

          каменя хтось

          прикотив під поріг?

Шелестіння, кроки... — горищем нипає?

Голка, загублена влітку в сіні,

знайшлась: у долоні стримить.

Причулось, напевно:

немає нікого... Для кого цієї днини

все, що під листям і снігом, згадувати,

          пшеницю терти,

          горіхи лущити,

празникову сорочку в скрині шукати?

Що там горіло, мак чи калина? —

попелище на піврукава.

Буде всміхатися легко,

буде в острах вертатися, як у дівоцтво,

всіх — малих і старих — поіменно скликати,

          а світло в камені

          засвітить для того,

кого не назвала... хто — єдиний — прийде.

*

Свет в камне

Как будто вчера колодец

засыпало листвою по самый сруб —

а уж двери в белое не отворить:

          камень кто-то

          подкатил под порог?

Шелест, шаги… — чердаком блуждает?

Иголка, пропавшая летом в сене,

нашлась: вонзилась в ладонь.

Послышалось, верно:

нет никого… Для кого в этот день

все, что под листвой и под снегом, вспоминать,

          пшеницу тереть,

          орехи лущить,

праздничную рубаху искать в сундуке?

Что там горело, мак ли, калина? —

пепелище на полрукава.

Будет невесомо улыбаться,

в страх возвращаться, как в девичество,

всех — от мала до велика — созывать поименно,

          а свет в камне

          для того засветит,

кого не назвала… кто — единственный — придет.

На Щекавице [1]

Тут, на Щекавице, кровь свою слышу студеную.

Вижу: раздвигает кусты перепутанных жил на деснице.

Знаю: вспыхивает холодом, как топор у костра…

Считаю зарубки на взгляде своем ветвистом:

первая — от сабли, последняя — от уст любимых.

Кудлатый вечер выкорчевывает из горла слово,

что корнями в каменную землю вцепилось.

В проломе памяти чертов омут бесится!..

Вверху наливается теменью птица, внизу

кружится благовест, как листопад

                              в узком горле звонницы.

Напротив, на Хоревице, острая трава дымится:

пряди красные с черным — будто вышивка…

Десницу студеную влагаю в белый рукав дымов,

горячую левую к любимым устам прилагаю,

пусть не почувствуют на моем лице забрала.

Сдерживаю крик в смятенной груди:

взгляд на ветру гудит, падает птица,

в водовороте пена, словно на храпе коня…

Не приходи со мною сюда! — ведь тут,

на Щекавице, кровь свою слышу студеную.

*     *

 *

Эти дни

          летучим пеплом

                    сгинули

на днепровских склонах…

а порой

          повечерья

кто-то — снег ли, Киев ли —

отыскал под легкою золой

дня лоскут…

Когда они горели —

          пренебрег ты ими,

                    а теперь

так лелеешь, словно той неделей

сможешь залатать века потерь.

Фрагменты киевского снегопада

                              …внезапный

обвал зимы — такой слепящий, что

соборы замерли и стали золотым

фундаментом высокой и плывучей

архитектуры снегопада; то же,

что прежде временем звалось, напрасно

искало берегов, путей движенья

в той белой тьме.

                              …в той белой тьме хотел

я добрым псом быть или беспричинным

ребячьим смехом.

                              …то, что называлось

когда-то временем, искало берегов

напрасно; над Днепром мое лицо

взошло, и в свете, словно в клетке, очи

как ястребы носились, вырывались

вослед орде из-под бровей, в снега

когтистым перебитым взглядом.

                              …думал

окном, скорее — шторой у окна

побыть, баюкать теплые две тени —

мужчину с женщиной, ведущих разговор

о снегопаде.

                                        …плыл в той белой тьме

свечою, задыхался черным ртом

пещеры, стлался, словно жадный мох

уступами стены, метался в медной

деснице летописца, падал на

пергамент навзничь, будто это слово

потятое.

                                        …в высокой и плывучей

архитектуре снегопада голос

качнулся колокольней.

                                        …бысть печаль

и снегопад, неопалимых птиц

светлейший паче!..

Бельченко Наталья Юльевна родилась в 1973 году в Киеве. Окончила филологический факультет Киевского национального университета им. Тараса Шевченко. Лауреат премии имени Николая Ушакова (Национального союза писателей Украины). Автор пяти стихотворных книг; к двум последним — “Зверек в ландшафте” (Киев, 2006) и “Ответные губы” (Москва, 2008) — авторами предисловий были Иван Жданов и Данила Давыдов. Стихи переводились на европейские языки, входили в антологии. Живет в Киеве. В “Новом мире” печатается впервые.

Социальные долги архитектуры

Новиков Феликс Аронович — архитектор, доктор архитектуры. Родился в 1927 году. В 1950 году окончил Московский архитектурный институт (МАРХИ). Автор московского Дворца пионеров, станции метро “Краснопресненская”, архитектурных комплексов г. Зеленограда, посольства СССР в Мавритании; народный архитектор СССР, лауреат ряда государственных премий. С 1993 года живет в США. В “Новом мире” публикуется с 60-х годов.