Ответный темперамент - Анна Берсенева

Вот так у них это было раньше – всю их общую жизнь.

Теперь Андрей уходил из дому в субботу или в воскресенье утром, говоря какую-то глупость – что пройдется по магазинам, например, – и возвращался затемно, уже ничего не говоря. Иногда он и вовсе уезжал на оба выходных дня, вскользь сообщая Ольге, что заведующий кафедрой или декан пригласил коллег к себе на дачу. Почему при этом не приглашена жена, которую все коллеги, включая и декана с завкафедрой, прекрасно знают и которую всегда раньше приглашали на совместные посиделки, он не объяснял.

Самое ужасное было в том, что все это он делал спокойно, уверенно, нисколько не смущаясь, – просто уходил, просто уезжал, просто ничего не объяснял.

И эта его уверенность обезоруживала Ольгу совершенно. Она не понимала, почему он относится к ней не с равнодушием даже, а с пренебрежением, и винила в таком его отношении себя – недавний свой глупый, отвратительный, бессмысленный роман. Ведь если с Андреем происходит сейчас то же самое, что происходило с ней, то как же трудно ему с этим справляться, ей ли не знать!

Такое вот изматывающее, мучительное состояние все длилось и длилось, и вырваться из этой мертвой точки Ольга не видела никакой возможности.

До тех пор, пока поездка на Бали не стала реальностью.

Андрей сообщил о ней мимоходом, как о чем-то давно решенном.

– Я лечу послезавтра, – сказал он.

– Куда? – спросила Ольга.

Он вздохнул, как будто проговорил: «Ну почему я должен по сто раз объяснять одно и то же? И какое тебе вообще до этого дело?»

Раньше, каких-нибудь два месяца назад, Ольга ужаснулась бы такому его вздоху. Но теперь это стало ей привычно.

– На Бали, – поморщившись, сказал Андрей. – Я же тебе говорил.

И вдруг она почувствовала, что больше не может. Да что это такое, в самом деле? Он врет ей в глаза, не испытывая даже смущения, а она должна воспринимать это как должное, да еще искать этому оправдания?!

– Да? И что же ты мне говорил про Бали? – усмехнулась она.

– Что там будет конференция, – с тем же тяжким вздохом ответил он. – По этнопсихологии.

– Неужели?

– Что – неужели?

– Неужели секретарш приглашают на конференции по этнопсихологии? И дорогу им оплачивают, и проживание?

– Каких секретарш?

Наконец в его голосе послышалось что-то вроде удивления. Хоть какое-то чувство, направленное в ее сторону.

– Молодых, надо думать. Зачем же таскать за собой старых? Молодых, как розовые кошечки. Или как Белоснежки.

Ольга не узнавала своего голоса. Никогда ей не была присуща едкая стервозность, которая отчетливо в нем теперь слышалась!

– Вот, значит, что… – проговорил Андрей. – Интересно, какое ты имеешь право читать мою почту?

Он сказал это с таким возмущением, которое вот-вот должно было перейти в ненависть. Да, может, уже и перешло.

– Это единственное, что тебя возмущает? – усмехнулась Ольга. – Нарушение твоих прав?

– Представь себе!

– Я имею на это право, – резко и зло отчеканила она. – Имею право не чувствовать себя дурой. Тем более обманутой дурой. Андрей, мне никогда не приходило в голову читать твою почту. Или сообщения в твоем телефоне. Или выспрашивать, почему он у тебя выключен. Ничего этого, если ты помнишь, я не сделала ни разу за двадцать лет. Но сейчас… Ты настолько не считал нужным скрывать свою… свои отношения с этой девицей, что я узнала бы все и без чтения твоей почты. Ну, может, на неделю позже узнала бы, но это ничего не меняет, по сути.

Он посмотрел на нее с таким удивлением, как будто увидел впервые.

– Что, Андрей? – с надеждой спросила Ольга.

На мгновенье у нее мелькнула мысль, что вот сейчас он скажет: «Что ты, Оля! Ну, была такая глупость, но это же давно прошло! Там же старые даты, в этих письмах», – или что-нибудь подобное. Что-нибудь невозможное…

Но ничего такого он, конечно, не сказал. И когда наконец вообще что-то сказал, тон у него был сухой и резкий:

– А я думал, ты давно все знаешь.

Он пожал плечами. Ольге показалось, что даже сейчас, во время этого ужасного разговора, Андрей думает не о ней, а только о том, что надо как-нибудь выдержать еще два дня, и он избавится ото всей этой тягомотины и погрузится в сплошное море удовольствия. Она услышала эти слова так ясно, как будто он произнес их вслух. Как будто повторил за своей новенькой Белоснежкой…

– Что, ты думал, я давно знаю? – зачем-то переспросила Ольга.

– Что у меня есть… она.

От благоговейного придыхания, прозвучавшего в его голосе, когда он произнес это «она», у Ольги потемнело в глазах. Все-таки одно дело догадываться об этом, даже понимать это, и совсем другое – услышать от мужа.

– Она?.. – растерянно проговорила Ольга.

– Она. Анжелика.

Ее словно окатило холодной водой. Ольга пришла в себя.

– Так она еще и Анжелика? – с усмешкой проговорила она. – Удивительно цельное существо!

– Прекрати! – Голос Андрея сорвался на крик. – Я не позволю ее оскорблять!

– Ну, извини, боготворить ее я не могу!

Андрей тоже взял себя в руки. Ольга вообще считала, что воля у него гораздо крепче, чем у нее. Раньше считала.

– Не понимаю, что тебя так возмущает, – сказал он. – Что я перестал себя чувствовать замшелым стариком?

– Когда это ты себя чувствовал замшелым стариком? – оторопела Ольга.

– Всегда! Я жил как старик! Конечно, тебе это было удобно. Ходит рядом такой песик на веревочке, можно хвастаться подружкам. А каково мне было сознавать, что все у меня позади, об этом ты не думала? Что ни любви у меня в жизни уже не будет, ничего?!.

– Ни любви, ничего?.. – как эхо повторила Ольга. – У тебя?

– У меня, у меня! Да я, если хочешь знать, только с ней понял, что такое счастье! Не удобное, однообразное существование по инерции, а – счастье! Я ведь на крыльях теперь летаю, неужели ты не замечаешь?

– Замечаю. – Ольга смотрела на мужа так, как будто видела впервые. – Только не думаю, что это называется счастьем. Вот это, что с тобой происходит. Ладно! – оборвала она себя. – Что я об этом думаю, не имеет никакого значения. Я тебя прошу: собери, пожалуйста, вещи сегодня. И уйди тоже сегодня.

– Куда уйти? – не понял он.

– К Анжелике.

– В каком смысле?

– В прямом. Вы вместе едете отдыхать? Вот вместе и поезжайте. И возвращайтесь тоже вместе. И живите вместе. Впрочем, это уж как вы там сами сочтете нужным – вместе вам жить, отдельно… Но ко мне, пожалуйста, больше не возвращайся.

Глава 9

«Она всегда была наивная. Просто удивительно! Она всегда, с самого детства, была серьезная, разумная, здравомыслящая – и совершенно наивная. И я всегда это понимала».

Татьяна Дмитриевна смотрела на свою единственную дочь и не знала, как ее утешить.

Она видела, как изменилась Оля за время, прошедшее после ее зимней болезни, – осунулась, и в глазах такая растерянность, что вместо своего загадочного, ускользающего цвета они приобрели какой-то тусклый серый оттенок.

Главной Олиной чертой всегда была даже не наивность, а прямодушие. Да-да, это было гораздо более точное слово, и именно это Татьяна Дмитриевна поняла, когда ее дочке исполнился год, если даже не раньше. И все сорок последующих лет она лишь утверждалась в том своем понимании. Нет, Оля не страдала примитивной бескомпромиссностью, которая возникает у женщин из-за отсутствия интуиции, и самые разные сложности и странности жизни были ей понятны.

Но у нее вот именно была прямая душа – лучше не скажешь.

И как ей теперь с такой своей душою быть, Оля явно не знала. И Татьяна Дмитриевна не знала этого тоже.

Оля сидела на лавочке между еще не зацветшими розовыми кустами, и при взгляде на нее казалось, что она не сможет с этой лавочки подняться, такой придавленный у нее был вид.

– Все время, пока собирал вещи, он мне взахлеб рассказывал, какая восхитительная эта его Анжелика. – Оля оторвала пятилистковую ладошку от розового куста и зачем-то положила себе на ладонь. – Я ушам своим не верила, когда это слушала, мама. Андрей – нет, ты только вообрази, Андрей с его умом! – называет женщину умной потому, что она в день прочитывает по книжке из серии любовных романов. Знаешь, вот этих, карманных, с сердечками на обложках. «Она читает по целой книжке в день!» – так мне и сказал. И в глазах при этом самый настоящий восторг, прямо какое-то благоговение перед ней, честное слово. Ну что это, а?

– Ты и сама прекрасно знаешь, что это, – пожала плечами Татьяна Дмитриевна. – У всех мужчин в этом возрасте сносит голову. Ты всего лишь убедилась, что исключений не бывает.

– Ну да, я это знала, конечно. Но все-таки не думала, что это вот так… Какая-то бездарная пародия непонятно на что. Я думала, им в этом возрасте просто хочется попробовать что-то новенькое в постели, хочется пофорсить, повыступать, как Нинка говорит…

– Попробовать что-то новенькое в постели им хочется в любом возрасте, – заметила Татьяна Дмитриевна.